«Трое первых»

У меня в жизни, вероятно, было много трудностей. Но я не чувствую, что у меня трудная жизнь. Когда-то мой учитель сказал, человек должен быть стойким и иметь сильную волю. Я ясно это запомнил. Нельзя отклоняться от жизненных целей из-за страха смерти или ради благополучной жизни. Поэтому я дал себе обещание. С этого момента для меня не будет предела в том, сколько горести я готов вынести. Летом 2015 года Джу Кэ Мин и его жена Дуань Вэй отправились на Тайвань посмотреть на процесс, который они когда-то начали. Трудно поверить, что Джу Кэ Мин, любитель рубашек в цветочек и хороший повар, и Дуань Вэй, известный врач, были первыми истцами в самом масштабном правозащитном судебном иске в истории. В августе 2000 года Джу, Дуань и ее племянник Ван Цзэ в Пекине, политическом центре Китая, подали в суд за масштабное нарушение прав человека на трех самых влиятельных чиновников Цзэнь Цзэминя, Ло Ганя и Цзэнь Цзэнхуна. Как и у большинства драматичных историй, у этой запоминающееся начало. Дело было в конце 1997 года. Помню, была зима. Я выпивал в ресторане и познакомился с мужчиной моего же возраста. Он был необычный. Острая бородка, очень стильно одет, весь в черном. Волосы красиво уложены назад. В процессе общения мы подружились. Сейчас он мой шурин. Джу завязал много знакомств за выпивкой. Алкоголь он потреблял в неимоверных количествах. Ежедневно на протяжении более 10 лет он выпивал бутылку крепкого спиртного и 5-6 бутылок пива. Ел он только мясо. Никакого риса или лапши. У нас в семье было 6 детей. Я третий. Меня всегда называли самым непослушным. Я всегда был сильным. Это создавало для меня много неприятностей. Любому физически крепкому человеку хотелось со мной подраться. Джу вырос в военном городке. В ВВС в пригороде Пекина. Хотя он был непослушным, но учился прекрасно. Во время культурной революции его с другими студентами отправили в сельскую местность на работы. Будучи одаренным художником, позже он поступил в самый престижный в Китае институт искусств. Закончив его, он основал крупную компанию по дизайну интерьеров и получил вид на жительство в Гонконге. В свободное время ему нравилось изобретать продукцию. Друг Джу, с которым он выпивал в ресторане, познакомил его со своей сестрой Дуань Вэй. Впервые они встретились в фойе знаменитого отеля Кемпински в Пекине. Помню, я была в красной шляпе и норковой шубке. Он несколько раз на меня посмотрел. Я подумала, чего уставился. Затем он предложил вместе пообедать где-нибудь. Я стала щипать брата, пойдем отсюда, лучше пообедаем дома, дома уже все готово. Джу сказал, нет, нам нужно пообедать вместе. Позже я ему сказала, я пацанка, большинство мужчин не решаются за мной ухаживать. Он ответил, почему это, я решусь. Он принял вызов. На самом деле мы сразу друг другу понравились, это точно. Почему ты постоянно так говоришь? Я никогда не говорила, что ты мне понравился. Хватит так говорить. Сложно сказать, кто первым проявил внимание. Мы очень хорошо поладили. Нам всегда было о чем поговорить. Разве не так? Она еще сказала, что мы похожи почти во всем. От хобби и предпочтений до любимой еды. Это правда, мы очень похожи. Редко такое бывает. Приведу пример. Скажем, я ничего не говорила, но подумала, что сегодня хочу тофу. А он как раз берет и готовит тофу. Обычно он никогда не ошибается, готовит именно то, чего мне хочется. Не знаю, у кого из нас телепатия. Понятия не имею. Так началась их история. Амбициозный предприниматель встречает прямолинейного врача. Доктор Дуань лечила генералов китайской компартии и высокопоставленных чиновников стран Юго-Восточной Азии. Она часто ездила к пациентам за границу. Вскоре после того, как они начали встречаться, Дуань познакомила Джу с медитативной практикой фолуньгун. Она спросила, ты слышал о ней? Мы все ею занимаемся. Это удивительная практика. Ван Зе сказал, да, она действительно замечательная. Ван Зе хороший и честный парень. Тогда ему было 36 лет, и он был не женат. При виде женщин он всегда краснел. Ван Зе был племянником Дуань. Она вырастила его как сына. Вдохновленный их словами, Джу начал читать книги фолуньгун. Я не был знаком с медитацией и цигун. Начав читать книгу, я обнаружил, что она о том, как быть хорошим человеком. Я всегда хотел быть хорошим человеком. В ней также говорилось о принципах Вселенной, которые я искал всю свою жизнь. Я принял все, что было в книге. На третий день я почти закончил ее читать. Было поздно. Я положил голову на спинку кровати. Внезапно я увидел, что книга испускает золотое свечение. Я опять закрыл глаза. Подумал, может, я устал. Хотя не чувствовал усталости в глазах. Когда я снова открыл глаза, свечение продолжалось. Затем свет начал переливаться лучами. Это было видно очень ясно. Ого, эта книга действительно уникальная. Он три дня читал, потом позвонил мне вечером и сказал, ого, она излучает золотой свет. Я никогда не видела золотого свечения. Как же он его увидел? Ух ты, у этого парня, наверное, очень хорошая природная основа. Когда я впервые начал выполнять упражнения, во втором комплексе я ощутил то, о чем написано в книге. Теплый поток энергии прошел от головы до пят. Было похоже на электрический разряд, но не совсем так. Я был все в том же застывшем состоянии, но теплый поток прошел с головы до пят. О, разве это не то, о чем говорил учитель? Это же учитель заботится обо мне в другом пространстве. Я сказал про себя. Спасибо, учитель, спасибо. Когда я об этом подумал, теплый поток снова прошел по телу. Доктор Дуань знала ракового больного, который полностью выздоровел благодаря практике Фулуньгун. Я пошла в парк в Пекине и встретила мужчину, который назывался Фулуньгун. Он достал из кармана справку о диагнозе. В нём говорилось, что у него четвёртая стадия рака печени. Я врач традиционной китайской медицины и могу поставить диагноз по цвету лица. Я увидела, что цвет его лица уже не соответствует диагнозу. Было только два варианта. Либо диагноз был ошибочным, либо Фулуньгун его вылечил. Поэтому эта практика мне очень понравилась. Я бросил пить. Мои работники поразились. Ого, начальник, мы знаем, что вы столько лет пили, а теперь бросили. Поразительно. Теперь вы даже кашу едите. А раньше ели только говядину и курицу. Джу был очень требовательным к своим работникам. Начав заниматься Фулуньгун, он стал более понимающим. Но в глазах Вана он по-прежнему был тем, с кем шутки плохи. Он видел, как строг я был с работниками и сказал своей тете. С этим человеком нелегко поладить. Не уверен, что вы уживетесь. Он следил за мной для своей тети. Позже он все же решил, что я достойный человек. На самом деле я стал лучше относиться к работникам, когда начал заниматься Фулуньгун. Прошел год. О полюбившемся им Фулуньгун начали ходить какие-то слухи. В начале 1999 года все больше практикующих Фулуньгун начали подвергаться слежке и запугиваниям со стороны полиции. 25 апреля более 10 тысяч приверженцев Фулуньгун собрались у бюро госсовета по приему жалоб, через которое граждане могут обращаться к правительству. Они пришли, чтобы попросить прекратить притеснения со стороны полиции. Однако лидер компартии Цзянь Цзиминь использовал это собрание как оправдание, чтобы начать подавление Фулуньгун. О нем он объявил на съезде политбюро 7 июня. Три дня спустя Цзянь учредил комитет 610 специальное подразделение для репрессий. Его наделили незаконными полномочиями. Однако официальные СМИ по-прежнему говорили, что власти не запрещали Фулуньгун и называли слухи о подавлении, фабрикации, созданной с целью сеять ненужный хаос и беспокойство в обществе. То ли это в Пекине было покрыто пеленой секретов, но едва уловимые изменения в политической атмосфере не укладывались в голове большинства людей. Месяц спустя, 22 июля 1999 года, центральные власти развернули полномасштабную кампанию против Фулуньгун, назвав его незаконной организацией. В то время Джу был у Дуань дома и помогал с дизайном внутреннего дворика. «Ван и Дуань тоже были там. Я не смог сдержать чувств. Как они могут клеветать на такую удивительную практику? Это словно называть день ночью. Столько людей занимаются Фулуньгун и становятся хорошими, обретают здоровье. Он приносит пользу стране и стольким семьям. Но вы просто слепо его запрещаете. Мы не могли этого принять». Эта кампания была неимоверно ожесточенной. Все телеканалы, радиостанции и газеты были наполнены пропагандой против Фулуньгун. Книги и материалы Фулуньгун сжигали. По всей стране полиция врывалась в дома практикующих и уводила их. Это шокировало многих людей, кто не был знаком с предыдущими политическими кампаниями партии. «Я был в офисе. Несколько младших помощников пришли и сказали, «Итан, по телевизору говорят о Фулуньгун. Посмотри». Я подошел. Показывали аналитическую программу о Фулуньгун. Периодически они показывали дикторов новостей, которые говорили, «Фулуньгун вне закона, вы не должны им заниматься» и так далее. И когда они переключались на дикторов, можно было увидеть грузовики с громкоговорителями на улицах у здания Фухуа-даша, которые транслировали записи. Думаю, они говорили что-то вроде «Вы не можете заниматься Фулуньгун». Один из продюсеров, китаянка, начала плакать. Она расплакалась. Я спросил, почему она плачет. И одна из девушек сказала. Она говорит, что это похоже на новую культурную революцию. Партия организовала массовое сожжение книг. Люди бросали книги Фулуньгун в большие общественные кострища. Еще, я не придумываю, приезжали настоящие катки и давили видеокассеты и CD-диски Фулуньгун и прочее. Такая массовая демонстрация насилия. Они показывали, что собираются уничтожить Фулуньгун и что снисхождения не будет. Компания быстро набирала обороты. К середине октября первого приверженца Фулуньгун замучили до смерти в заключении. 25 октября Дзянь Цзиминь в интервью французской газете «Фигаро» впервые назвал Фулуньгун злобным культом. За несколько дней китайская газета People's Daily распространила это клеймо на Фулуньгун по всей стране, а законодательная ветвь власти выпустила так называемое юридическое толкование, чтобы оправдать кампанию Дзяна против Фулуньгун. За две недели этот документ начали использовать, чтобы заключать практикующих в тюрьмы на срок до 12 лет. Джу Дуань и Ван начали писать письма Дзянь Цзиминю с призывами прекратить репрессии Фулуньгун. Писали они и другим правительственным чиновникам, а также в китайские и зарубежные СМИ, чтобы привлечь внимание к разворачивающимся нарушениям прав человека. Они отправили тысячи писем. «Мы ездили по разным районам Пекина и отправляли письма в местных почтовых отделениях. На следующий день туда направляли охранников, поэтому мы ездили на окраины и отправляли письма под покровом ночи. Потом садились на поезд и отправляли письма по дороге от Пекина до Шэньчжэня, а потом от Шэньчжэня до Гонконга. Мы делали это без остановки». В то время приверженцы Фулуньгун по всей стране писали письма или ходили в бюро жалоб в надежде, что решение о запрете Фулуньгун было просто недопониманием в отношении практики. Однако в результате всего этого подавление становилось лишь еще более жестким. Число практикующих, которых замучили до смерти пытками, росло с каждым днем. «Столько людей занимаются Фулуньгун. Вы все хорошие люди, мы не можем найти ничего плохого в ваших книгах, но наши СМИ продолжают говорить, что вы плохие люди. Мы будем разжигать в отношении вас ненависть и изолировать вас. Поэтому мы стали настойчивыми. Мы были намерены реабилитировать имя нашего учителя. Я говорил это многим людям. Коммунистические лидеры думали, что приверженцы Фулуньгун не посмеют им перечить и подавать на них в суд. Я посмею. Я подам иск в суд под своим настоящим именем». Изучив юридические книги, эти трое начали составлять иск в Верховную народную прокуратуру, которая расследует преступления и привлекает к ответственности. Сравнив случаи преследования с положениями закона, которые были нарушены, в иске они выдвинули обвинения лидерам партии – Цзяньцзиминю, Логаню и Цзянцзинхуну. На них возлагали ответственность за репрессии Фулуньгун. Истцы потребовали восстановить репутацию Фулуньгун и его основателя, а также выплатить компенсации практикующим Фулуньгун, которых репрессировали. «Дуань, я, Иван – втроём подписали иск. Подписав его, мы с Ваном подумали, что партия способна на всё. Если нас арестуют, мы двое мужчины должны быть в состоянии вынести тюремное заключение. Но доктор Дуань – женщина и, возможно, не справится. Поэтому мы без её ведома убрали её имя и напечатали ещё одну копию иска». 25 августа 2000 года Джу и Ван отправили исковое заявление по почте. В то время Дуань находилась за границей у пациента. «Когда 6 сентября я вернулась, то увидела, что во дворе нет света. Я не знала, что полиция уже была внутри. Мы с Джу поднимались по лестнице и разговаривали. Внезапно внизу началась какая-то возня. Я вышла посмотреть. Подойдя к двери, я увидела, что по лестнице поднимается 5-6 человек. Я спустилась на несколько ступенек и спросила «Вы кто?». Они подошли так близко, что почти уперлись в меня. Я не знала, что это полицейские. Я закричала «Что вы делаете?». Ван был внизу. Я спросила «Кто эти люди?». Он не ответил. Я ещё не до конца понимала, что происходит, но знала, что-то не так. Я закричала «Уходите отсюда, это частная собственность». Полицейский сказал «Мы из Комитета общественной безопасности». Я ответила «Мне всё равно, уходите». Полиция выследила Джу по сигналу его телефона. В ту ночь несколько офицеров в штатском пришли в дом Дуань. В тот момент вышел Джу, рассматривая распечатанные им материалы. Полицейский увидел его. «Это Джу Кэмин, схватите его». Пятеро полицейских связали его и вытолкали наружу. Ван молчал. Полицейский указал на него и спросил «А ты кто?». В тот момент у меня потемнело в глазах. Ван ответил «Я Ван Зе». Полицейский сказал его тоже схватить. Полицейские затолкали Джу и Вана в машину и отвезли в секретный центр заключения в пекинском уезде Фаншань. С помощью друзей Дуань наконец удалось узнать, где их держат. До неё также дошли плохие новости. «Мне сказали, что их считают опасными преступниками. Логан и Дзянзимин лично захотели их арестовать. Никому не разрешалось их защищать. Апелляции или других возможностей для них не существовало. Мне сказали, что у Ван Зе дела были совсем плохи. В то время прошло всего 10 дней после их ареста. Я очень удивилась тому, что мне сказали. Он был таким здоровым». Вану держали в отдельных камерах. Они не могли общаться. Через 30 с лишним дней их перевели в отель и поместили под домашний арест. Там они впервые встретились. «Увидев Вана, я был шокирован. Он изменился до неузнаваемости. Думаю, до ареста он весил килограммов 70, при росте выше 170 сантиметров. И он был очень здоровым. Однако спустя лишь месяц заключения он превратился в скелет с выпирающими зубами. Я очень удивился. Я спросил, ты настолько изнеможен, мы ничего плохого не сделали. Не волнуйся, наступит день, когда власти нас поймут. Он не сказал ни слова». Спустя неделю Джу и Ван арестовали официально. Их отправили в пекинский центр заключения номер один. Это печально известное место, где во время культурной революции и бойни на Тяньаньмэнь держали политических заключенных. Почти каждого практикующего фулуньгун из Пекина, которого считали важной фигурой, сажали туда и подвергали пыткам. «Мы прибыли в центр заключения. В коридор мы зашли вместе. Там было очень темно. Казалось, что это зоопарк. Стояла невыносимая вонь. Вана затолкали в камеру первым. Я посмотрел на него и увидел, что он нахмурился. Вот так. Атмосфера была очень злобной. Мы больше не могли разговаривать. С тех пор я ничего о нем не знал. Вообще ничего». Дуан и Джу думали, что с Ваном будут обращаться лучше, ведь его родители были высокопоставленными чиновниками. Однако спустя всего три месяца у Вана помутился рассудок, началось недержание, и каждый второй день он нуждался в диализе. Полиция сообщила его семье, что его нужно забрать домой на поруки. Через шесть месяцев с помощью друзей Ван бежал из Китая в дом Дуань в Индонезии. «Вначале он мало рассказывал. Иногда, когда я рассказывала пациентам о репрессиях в Фалуньгун в Китае, он говорил, что «моя тетя тут ни при чем, она ничего не знала». Я спрашивала «Ван, в чем дело?». Но он продолжал говорить так, будто рядом были полицейские. Он твердил «Моя тетя ничего не знает, он пытался меня защитить». Когда я стала расспрашивать его дальше, он сказал «Тетя, посмотри на мою щиколотку, кости торчали наружу». Я показала ему иллюстрации пыток, которым подвергают практикующих Фалуньгун. Увидев их, он сказал «Тетя, я все это перенес». Потом он рассказал, как несколько сильных мужчин держали его руки и били по спине в районе почек. Потом стали бить коленями в пах. Сразу после этого кто-то сильно ударил его сзади по шее. Ван потерял сознание. Более месяца он был в коме без сознания». Память Вана стала обрывочной. Иногда у него путалось сознание. Он с трудом дышал, и его часто рвало кровью. Когда он спал, даже резинка его нижнего белья могла мешать ему дышать. «Он сказал мне, что его избивали с самого первого дня. Его заворачивали в одеяло и затем пинали и избивали. Его полностью заворачивали и били даже по голове. В итоге он терял сознание. Следов на коже не оставалось, но все внутренние органы были повреждены. Я спросила, ты говорил об этом твоим тетям и дядям в Пекине? Ты рассказывал об этом своим родителям? Он молча опускал голову. Я спросила, разве не следует об этом рассказать? Почему ты им не расскажешь? Он ответил, разве они поймут? Они обвинят в этом не партию, а моего учителя. Я боялся, что они будут ненавидеть учителя, поэтому не рассказывал им. Каждый раз, когда его спрашивали, он говорил, со мной все хорошо. Постепенно он начал рассказывать больше. Когда он только попал в центр заключения, его поместили под кран с водой. Стоял октябрь в горах Фаншань, уже было очень холодно. Его раздели до гола. В течение трех дней на него лили холодную воду. Потом вода на него капала. Ночью 18 июня 2001 года, пробыв со своей тетей 36 дней, Ван умер. Было почти 11 вечера, я его купала. Внезапно он обратился ко мне, мама, мама. Я спросила, ты скучаешь по маме? Он посмотрел на меня, нет, разве тетя это не то же самое, что мама? Я очень расстроилась и сказала, я плохо о тебе заботилась. Я его посадила. Он сказал, тетя, мой мозг пуст. Я ответила, у тебя все будет хорошо. Потом мне нужно было выйти позвонить. Но когда я окликнула его снаружи, он не ответил. Я вбежала в ванную и увидела его лежащим на полу. Изо рта текла желтая жидкость. Я начала его трясти, не пугай свою тетю, ты не можешь уйти, здесь еще есть дела. Для определения причины смерти Дуань обратилась в индонезийскую больницу, чтобы провели вскрытие. После вскрытия врач сказал, уго, его сердце сильно увеличилось и стало пористым. Это, наверное, вызвало какая-то давняя травма. Пористое и в два раза больше обычного. А его почки уменьшились. Обычно официальный отчет предоставляют в течение 7 дней. Но нам потом сказали, что врач уехал за границу, и отчёт не выдали. Через месяц врач вернулся. Мы получили отчёт. Но в нём говорилось, что всё было в порядке. Сердце было в порядке, всё было в порядке. Я поняла, что врача подкупили. Многие китайцы не испытывали на себе репрессий партии. Они лишь знали о злобности культурной революции или о бойне на площади Тяньаньмэнь. Но самое злобное творится в тюрьмах. Там любого человека могут сломать, растопчут его достоинства. Благородный человек с высокой моралью и духовностью может превратиться в ничто. Они могут заставить вас страдать, как животное. Они обращаются с людьми именно так. Я видел это сплошь и рядом». После того, как их разделили в коридоре того центра заключения, Джу больше никогда не видел Вана. Его переводили в несколько других мест, а потом приговорили к пяти годам тюрьмы за подачу судебного иска. «До этого я никогда не был в тюрьме. Когда я туда прибыл, двое полицейских стали бить меня электрическими дубинками в пах, в подмышке и по голове. Один сказал, не бей его в голову, но другой продолжал это делать. Я подумал, ого, неужели тюрьмы именно такие? Если меня каждый день будут бить электрошоком, как я выживу? Потом я подумал, что я практикующий и не могу сдаться только из-за этого. Абсолютно не могу. Я спросил себя, смогу ли я через это пройти? Да, смогу. Даже если меня будут бить током ежедневно, все будет в порядке. С тех пор я пообещал себе, что смогу выдержать любые страдания. Я не хочу сломаться из-за своей же слабости. Правильно? Поэтому они не смогли заставить меня отказаться от моей веры». «Когда его освобождали в тюрьме, он пользовался уважением и никому не позволял ругать фалунигун. Эти пять лет он в любое время года носил лишь один слой одежды». «Только последние три года?» «Он был мягким и сильным, выглядел как человек, готовый съесть мясо сырым. Я спросила, почему ты стал таким? Он был обрит на лосо. Я подумала, почему он стал таким? Я шутила, ты по мне скучал? Разве я мог? Мой пациент мне уже рассказал, ты ни о чем не думал. Он ответил, если бы я думал слишком много о ком-то, то не смог бы держаться». «Как-то полицейский мне сказал, знаешь что, Джу, каким бы ты ни был стойким, здесь тебя сломают. Даже не пытайся мне противостоять. Я постоянно чувствовал злость. Я занимаюсь фалуньгун, чтобы быть хорошим человеком. Но именно за это меня посадили и издеваются надо мной. Мне нужно было подавлять злость. Но я одновременно чувствовал беспомощность. Главный по камере мне сказал, ко мне он относился довольно хорошо. «Лао Джу, не борись с властями. Мы как рыба на разделочной доске. Если не дёргаемся, то всё будет хорошо. Если дёргаемся, то в нас вонзят нож». Каждый раз нам говорили, что он отказывается отречься от фалуньгун. Я поговорила с его мамой и попросила его передать ему слова учителя. У него, святого, великие устремления, но в то же время он обращает внимание на мелочи. Его мама пошла его навестить. Она была инженером, очень умной. Она передала ему, Будда сказал, у него, святого, великие устремления. Но в то же время он обращает внимание на мелочи. Когда она мне это рассказала, я воскликнула. Какая же вы сообразительная. Я вас так люблю». Поскольку я отказывался отречься от фалуньгун, тюрьма сообщила об этом высшему руководству и планировала предпринять чрезвычайные меры. Однажды ночью меня привели в пустую комнату. Как только я зашёл, ко мне подбежало более десяти полицейских. Они толкнули меня на пол и сковали наручниками и цепями. Там было очень темно. Они смотрели на меня, как стая волков. «Ха, Джу, не ожидал такого? Мы запрещаем тебе не отрекаться. Мы примем меры и заставим тебя отречься». Потом туда ввели десять заключенных. Пять из них меня обступили. Меня заставили сидеть на стульчике. Шевелиться было запрещено. Всё приходилось делать прямо там. При этом мне не разрешали спать. Кандалы мешали мне подносить еду ко рту. Вода лилась мне на одежду. Испражнялся я в ведро. Я был замкнут в небольшом пространстве. Три дня меня заставляли сидеть. Потом три дня стоять. Потом три дня сидеть на корточках. Сидеть на корточках так долго было очень сложно. На шестой день полицейский удивился, когда вошёл меня проверить. «Ого, ты по-прежнему активный? Хотя не спал шесть дней. И ты всё ещё связанно говоришь». Я сказал ему «Ваши методы бесполезны. Я отец и я сын. Ты бы выступил против своих родителей. А я ставлю учителя выше своих родителей. Если бы кто-то спас тебя от страданий, ты бы выступил против него из-за пыток. Что за человек ты был бы? Если ты считаешь такого человека презренным, не надо заставлять меня быть таким». Я сказал «Ты считаешь меня ничтожным». Он стоял передо мной. Я присел и положил свои наручники возле его ног. Я сказал «Наступи на них. Наступи на них и посмотри, испугаюсь ли я. Мои запястья сломаются, если ты наступишь. Но ты просто сделай это. И посмотри, испугаюсь ли я». Я смотрел на него, а он смотрел на меня. Он не наступил. Всё это видел ещё один полицейский. У него на глазах были слёзы. Позже он сказал «Ты действительно способен держаться». Нет, правильнее сказать, что ты способен вытерпеть. Мы всегда думаем о Ване. Как было бы хорошо, если бы он был жив. У нас большая разница в возрасте. Если бы Ван был здесь, было бы весело. У Вана было отличное чувство юмора. Он был неразговорчивым. Но всегда делал что-то, чтобы позлить свою тётю. Но ругала она меня. Конечно, он делал это ради шутки. С ним было очень интересно. Для Дуань, Ван был как сын. Она даже называла его сыном. «Сынок, сделай то или это». Перед тем, как Ван умер, как рассказывает моя жена Дуань Вэй, прямо перед смертью он назвал её мамой. Хочу купить цветок для Вана. Вообще, я люблю яркие. Но согласно китайской традиции, для умерших надо покупать белые цветы. Так ведь? Белые орхидеи привезли сегодня. Их привезли сегодня? Хорошо, хочу купить одну. Это вроде ничего. Не знаю, какую выбрать. Все очень красивые. О, машины едут и в эту сторону. Я посмотрел в другую, а в эту нет. Сегодня я уже говорил, что было бы здорово, если бы Ван был с нами. Этот круглолицый юноша. Он был такой заботливый. Всегда делал работу по дому. И работал усердно. Дома он всегда доедал сначала остатки еды. Утром он нам говорил, я приготовил вам завтрак. Я сам съел то, что оставалось со вчерашнего дня. Он действительно был хорошим парнем. Да, такой хороший молодой человек. Очень скромный и традиционный. Почтительный сын. Такой молодой парень. Он хотел стать даже еще лучше, занимаясь фалуньгун. Не только он. Многие китайцы из всех слоев общества занимались фалуньгун. Я знал некоторых предпринимателей, которые в прошлом поступали очень плохо. Но начав заниматься фалуньгун, они изменили свои представления и стали хорошими людьми. Но партия убила их. Вот какая она злобная. Сколько лет прошло? 13 лет. Как жаль. Если бы он был жив, мы втроем были бы вместе так счастливы. Да. Как жаль, что партия совершила такое зло. Очень злобное. Ван, ты видишь, мы с Джу пришли к тебе. Как грустно. Ван, лови цветы. Хорошо, хорошо. Это от твоей тети. Давай, парень. Лови цветы. Давай, лови цветы. Просто молодец. Упокойся с миром. Теперь столько китайцев подают судебные иски на Дзяндзиминя. Справедливость восторжествует. Имя учителя будет реабилитировано. Плохие люди будут наказаны. Эти практикующие демонстрируют масштаб распространения фоллуингун в мире. Они собрались в Тайбэе, чтобы рассказать о репрессиях и добиться их прекращения. Здравствуйте, друзья практикующие из Тайваня и уважаемые гости. Я гражданин Гонконга. В августе 2000 года в Пекине доктор Дуань Вэй, Ван Зе и я подали судебный иск на Дзяндзиминя и его репрессии в отношении фоллуингун. Дзян превысил полномочия как лидер страны и армии. И в 1999 году развязал репрессии фоллуингун. С тех пор жизни миллионов приверженцев фоллуингун были в том или ином виде разрушены. Косвенно из-за этого преследования судебная система Китая стала коррумпированной. Правосудия там нет. Нарастают социальные, политические и экономические конфликты. Во время преследования фоллуингун коммунистический режим оказал давление на ряд международных СМИ и правительств, заставив их молчать. Это привело к краху человеческих ценностей. Поэтому я считаю, что подача исков на Дзяндзиминя – это правильно. И это соответствует основным принципам человечности и совести. Это исторический момент. Надеюсь, что мы все продолжим это делать. Давайте приложим все усилия. Я подам иск снова. Спасибо господин Джу, что сегодня к нам присоединились. Привлечение Дзяндзиминя к суду – не главная цель нашей жизни. Надеюсь, однажды я смогу вернуться к нормальной жизни и заниматься вещами, которые мне нравятся. Но этот день ещё не настал. Всё ещё нужно разоблачать продолжающееся преследование. Мы, практикующие фоллуингун, тоже люди. Столько семей приверженцев фоллуингун было разбито. Некоторых убили ради их органов. Мы не можем оставаться с ними. Неправильно в такое время тратить жизнь на удовольствие. Хотя я бы действительно этого хотел. Надеюсь, что эта волна исков станет сильнее и пробудит сознательность в сердцах ещё большего числа людей. Мы привлечём Дзяна к правосудию. Потом сможем вернуться к нормальной жизни. Можно спросить, если бы Ван сегодня был здесь и увидел столько людей, что бы он подумал? Мы думаем, поскольку наши мысли схожи, мы чувствуем, что он рядом с нами. Мы можем вместе спеть песню «Со мною рядом сядь». Да, точно. Он был бы… Хотелось бы, чтобы он это видел. Он был бы рад. Определённо очень рад. В то время мало людей знало, что он умер. ПОЁТ ПЕСНЮ