«Я - жизнь, которая хочет жить в гуще других жизней, которые хотят жить». Альберт Швейцер

Я жизнь, которая хочет жить в гуще других жизней, которые хотят жить. Альберт Швейцер Я узнала об Альберте Швейцере совсем недавно, когда снова вернулась к музыцированию, ища ответы на появившиеся вопросы по поводу исполнения музыки Баха. Оказалось, что Альберт Швейцер — автор книги «Иоганн Себастьян Бах» из 700 страниц, одной из самых фундаментальных работ о жизни и творчестве Баха. Швейцер открыл мне тот скрытый смысл музыки Баха, присутствие которого я интуитивно чувствовала во время музицирования с детства, но не могла обрамить в слово, поскольку училась давно, во времена советской цензуры, не допускающей никакой религиозной духовности в мышлении. Швейцер открыл мне настоящего религиозного Баха. И это было лишь началом раскрытия грандиозной личности самого Альберта Швейцера. Альберт Швейцер — человек редкого универсального дарования, органист, музыковед, философ, теолог, пастор, врач, общественный деятель. Его роль в истории XX, жесточайшего века, также уникальна. Он гений и великий гуманист, практикующий врач и один из самых проницательных исследователей культуры, сумевший создать этическое мировоззрение благоговения перед жизнью, получив за это Нобелевскую премию мира в 1953 году. «Два переживания омрачают мою жизнь», — пишет Швейцер в главе из «Моей жизни и мысли» эпилог книги «Благоговение перед жизнью». «Первое состоит в понимании того, что мир предстает необъяснимо таинственным и полным страданиям. Второе — в том, что я родился в период духовного упадка человечества. С обоими помогла мне справиться мысль, приведшая меня посредством этического мира и жизни утверждения к благоговению перед жизнью. В нем нашла моя жизнь точку опоры и направления. На том я стою, и так я действую в мире, руководствуясь стремлением сделать человечество посредством мысли духовнее и лучше». Альберт Швейцер родился в 1875 году в Верхнем Эльзасе, тогда принадлежавшему Германской империи. Эльзас — уникальный регион на границе Франции, Швейцарии и Германии, исторически сложился с двумя культурными традициями — французской и немецкой. В городах Эльзаса, Мюнстере и Страсбурге получил образование Альберт, тем самым естественным образом впитав две культуры на двух языках. В Страсбургском университете он изучал одновременно теологию, философию и теорию музыки. Год прослужил солдатом в германской армии, затем год прожил в Париже, слушая лекции в университете, где пишет диссертацию «Философия религии Канта» и берет уроки органа. К 1900 году он защищает диссертацию, получает степень доктора философии и звание лиценциата теологии. Лиценциат — промежуточная академическая степень между бакалавром и доктором, дающая право преподавать в лицее. К 30 годам Швейцар — не только видный органист и музыковед, он преподает в Страсбургском университете богословие и уже является известным в Европе ученым. Более того, он встречает свою будущую жену Елену Бреслау, дочь историка Гарри Бреслау, ректора Страсбургского университета еврейского происхождения. Она любит музыку Баха не меньше, чем он. Помню в детстве, когда меня заставляли заниматься музыкой, в третьем или четвертом классе музыкальной школы меня задали выучить инвенцию Баха. Пришло время сыграть ее на академконцерте. Я ужасно боялась сцены и почти каждый концерт проваливала, но когда я учила эту инвенцию, во мне проснулся интерес. Видимо, я ее неплохо выучила, но самое главное, я очень захотела ее исполнить на сцене. Первый раз в жизни захотела выйти на сцену и исполнить произведение без страха забыть. Пригласила на концерт свою любимую тетю Аню, родную сестру моего деда, она с радостью пришла. Не забуду ее восторга и гордость за свою племянницу. Она мне сказала, что я исполнила инвенцию по-настоящему, а я ей ответила, что это не моя заслуга, а Баха. Таким образом, Бах подарил мне желание дальше учиться музыке. Когда швейцар закончил писать монографию о Бахе, он доверил Елене Первой прочитать рукопись. Она сразу поняла, что ее избранник открыл новую эру в интерпретации музыки. Их объединяла не только музыка, а многие социальные темы, в основном, помощь и любовь к ближним. Они испытывали безграничную радость вместе, но не могли не думать о многочисленных несчастьях, которые происходили вокруг. Елена, поначалу изучающую искусство и музыку, решает стать учительницей, чтобы обучать сирот, уговорив мэра Страсбурга построить дом для матерей-одиночек, что по тем временам считалось неприличным. На осуждение она внимания не обращала. Ей не хотелось быть обычной фрау, которая только музицирует и выезжает в свет. Альберт поклялся себе, что после 30 лет посвятит свою жизнь служению людям. Осенью 1904 года он обнаружил у себя на столе брошюру Парижского миссионерского общества о срочной помощи в провинции Габон. Швейцару 29, и он тут же принимает решение стать врачом, чтобы практически помогать людям, а не заниматься разговорами. Он не мог себе представить, как сможет говорить о религии и любви, и не притворять их в жизнь. Елена сразу поняла и приняла его решение. Она пошла учиться на медсестру. Родные и друзья узнают о решении Альберта уехать в Африку год спустя. Они подумали, что он сходит с ума. Но Швейцар убедил всех в рациональности своего поступка, который вытекал из всей его жизни. Он садится за студенческую скамью в том же университете, в котором преподает, и через 7 лет получает степень доктора медицины. Все эти годы учебы, которые были непростыми, Швейцар каждый день на час забегал в церковь не просто поиграть на органе Баха, а набраться душевных сил у великого мастера. В 1912 году Альберт и Елена поженились. Ровно через 10 лет после их первой встречи они оба умели ждать. Вскоре отважные супруги отправляются на пароходе в Африку. Наконец в деревне Ламбаране появился настоящий врач, единственный на 300 километров вокруг. Швейцар пишет своим близким, что не ошибся и что здесь, в Ламбаране, они с женой по-настоящему нужны. Хотя они устают безумно и приходят в мысли отречься от всего вернуться. Климат экваториальной Африки для европейцев невыносим. Постоянная мокрая духота, парилка. Но парижские поклонники Баха сделали своему органисту подарок. Прислали ему специально приспособленное для тропического климата пианино с органным педальным устройством. И Швейцар теперь мог отдыхать, по ночам играя музыку Баха. В джунглях звучит божественная музыка Баха. Кажется невероятным. Вскоре была построена больница. Небольшой домик из рифленого железа, крытый пальмовыми листьями. На строительство больницы пошли деньги, полученные от издательства за книгу о Бахе и вырученные за органные концерты, которые Швейцар давал перед отъездом в Африку. Думаю, что музыка Баха помогла Швейцару не только отдыхать, она лечила его и его пациентов. Музыка Баха для Швейцара была живописным, поэтическим, архитектурным, звучащим строением, наполненным духовным смыслом, который превосходит слова. Когда человек наполнен прекрасной музыкой, он становится терпеливее, и окружающие его люди становятся терпеливее и терпимее друг к другу. Наполненный своей благородной миссией служения людям, Швейцар учил своих больных к соблюдению гигиены, не позволял им громко разговаривать, возмущаться, ссориться на территории больницы. Они понимали, что соблюдая требования доктора, смогут поправиться. Первая мировая война. 1914 год. Что такое национализм? Это низменный патриотизм, доведенный до потери всякого смысла, писал Швейцар. Его друзья и близкие теперь оказались разделенными окопами. С обеих сторон там сидели его одноклассники и коллеги из Страсбурга и Берлина, которых война заставляла друг друга стрелять. Альберта и Елену война застала в Африке. Они были арестованы дома, как немецкие подданные, находящиеся на территории французской колонии. Больные, прибывшие на пирогах за сотни миль, теперь не могли получить помощи. Доктору запретили лечить и даже выходить из дома. Тогда доктор начинает писать свой главный труд, создает свою философскую концепцию благоговения перед жизнью. Он музицирует, музыка Баха непременно с ним, теперь она становится молитвой. Через три месяца ему разрешают лечить и выходить из дома. Осенью 1915 года, когда он отправился к пациентке вверх по реке, к нему пришло озарение. «Я плыл вверх по реке Агове, стояла жара, и я сидел на палубе баржи, медленно продвигавшаяся вперед. Мысли мои были сосредоточены на элементарном и всеобщем понятии нравственного начала, которое я искал. Лишь к вечеру третьего дня, когда на закате мы пробирались среди стада бегемотов, нежданно и непредвиденно, без всякого усилия, в моем сознании вспыхнули слова «Благоговение перед жизнью». Железная дверь поддалась, тропа в чаще стала различимой. Я пробился к идее утверждения и почитания жизни, которая содержит в себе все, к чему я стремился, и дает основание мировоззрению, проникнутому этикой. Я – жизнь, которая хочет жить в гуще других жизней, которые хотят жить. Добро есть то, что служит сохранению и развитию жизни. Двадцатый век – век воли и силы, век массового истребления людей и природы под прикрытием коммунистических высокопарных лозунгов о равенстве и братстве и нацистской пропаганду привилегированного права на жизнь одних и права на смерть других. Расскажу о недавнем событии в моей жизни. Я пою в Иерусалимском ансамбле-акапелло, и мы недавно выступали в маленькой деревне под названием Кфар Арфаэль. В ней живет всего 132 человека, и почти все присутствовали на концерте. Из этих 132 человек больше половины людей, на которых нацисты бы набросили петлю, не имеют права на жизнь. Мы пели, едва сдерживая слезы, но пели так, как не пели никогда, потому что наши особенные зрители умели слушать музыку так, как никто другой из обычных нормальных людей. В 1918 году, когда здоровье Елены слабело, а сам Швейцар впал в депрессию, пришел приказ доктора и его жену срочно доставить в Европу и отправить в лагерь военнопленных. В лагере они проведут год. Там не оказалась врача к моменту их прибытия. Судьба предоставила Швейцару снова врачевать. Супругам выделили маленькую комнату, где они жили и принимали больных. В свободное время Альберт пишет книгу и музицирует. Да, музицирует без инструмента. Пальцы нажимают воображаемые клавиши на столе, ноги нажимают воображаемые педали на полу, а музыка в полную силу звучит в душе, которую слышат он, Бог и Елена. Когда-то в детстве он тоже так играл, потому что его редко допускали к органу. Музыка Баха снова спасает его. Супруги пытаются восстановить свою жизнь после оккупации в Страсбурге. У них рождается Рена. Все, кто знали Швейцара в Страсбурге до войны, ушли. Денег не было. Вернуться в госпиталь, в Ламборане. Он думал, что он никогда не сможет этого сделать. Начинает гастролировать. И снова музыка Баха пробуждает в нем желание вернуться в Габон. Давая концерты, он проповедует свою новую философию благоговения к жизни. Пишет новую книгу на краю первобытного леса, которая в одночасье становится бестселлером. Было собрано достаточно средств, чтобы вернуться в Ламборане. Но у Елены настолько обостряется туперкулез, что она не может ехать. Не перенесет ни дороги, ни того климата. Величайшая трагедия их супружества – разлука по обоюдному согласию. Выходя замуж, Елена понимала, что жизнь ее будет отличаться от жизни других жен. В феврале 1924 года Альберт Швейцер возвращается в Африку один. Ламборане в руинах, больницу нужно восстанавливать, вернее строить новую. И еще 40 лет преданной работы в больнице с благоговением каждой жизни, с неиссякаемой теплотой. Рена рассказывает, когда кто-то хотел работать в больнице, отец спрашивал, вы хорошо спите? Ему это было важно. Были стрессовые дни. Было много стрессовых дней, когда приходилось принимать сотню пациентов, зачастую с разрушительными последствиями болезней. Без милосердия никак. А рассмешить больного – это подарить ему силы перед лицом страха и отчаяния. Местные жители дали Швейцеру имя Алганга – целитель. Местные жители говорили о нем. Этот человек приехал сюда не для того, чтобы изучать нас. Он заботится о нас на самом деле, и это окей. Швейцер стал для всех безукоризненным авторитетом. Ему доверяли все, а он каждый вечер обходил пациентов и желал им спокойной ночи, потом шел к своему пианино и играл музыку Баха. Началась Вторая мировая война, более разрушительная, чем первая. Елена неожиданно приезжает к мужу в Ламберене осенью 41-го. Она поняла, что должна быть рядом и помогать во всем, несмотря ни на что. Из Европы приходили нерадостные вести. Кто-то сообщил, что прах отца Елены выброшен из могилы на Арийском кладбище не место евреям. Племянник в Бухенвальде. Швейцер пишет. Наша культура переживает тяжелый кризис. Обычно считают, что этот кризис порожден войной, однако такое утверждение ошибочно. Война и все, что с нею связано, лишь проявление состояния бескультурья, в котором мы находимся. Война закончилась сбросом ядерной бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Это событие повлияло на Швейцера особенно. Он понял, что должен рассказать всему миру о деле своей жизни в больнице в Ламберене, тем самым всячески сопротивляться гонке ядерного вооружения. Он и его друг Альберт Эйнштейн были одними из первых, кто начал публично выступать против применения ядерной силы. Он призывал людей любой возможностью делать только добро. Швейцер выступал с антиядерными речами в Европе и с радиопередачей по всему миру. Его выступления несли название Декларация совести. Елена умерла в 1957 году. Дочь Рена переехала в Ламберене, чтобы жить и работать бок о бок с отцом. В 1965 году в возрасте 90 лет Альберт Швейцер слег в постель, попросил, чтобы ему поставили долгоиграющую пластинку с прелюдиями и фугами Баха и через неделю мирно скончался в кругу семьи и друзей. Перед смертью Швейцер сказал дочери, чтобы она не удивлялась, когда увидит африканцев, пляшущих и танцующих на его могиле. И действительно, африканская культура провожает умерших радостной музыкой и танцами. На могилу великого доктора каждое воскресенье в течение нескольких месяцев приходила группа африканцев и пела. После этого они подходили к Рене и говорили, что ее отец был святым. Я жизнь, которая хочет жить в гуще других жизней, В мою жизнь навсегда вошла прожитая жизнь Альберта Швейцера. Великая жизнь. Нас познакомила музыка Баха. Альберт Швейцер пишет Стоит человеку задуматься над загадочностью своей жизни и над теми отношениями, которые существуют между ним и другими заполняющими мир жизнями и он почувствует благоговение перед своей собственной жизнью и перед любой другой жизнью, которая с ней соприкасается. И это благоговение перед жизнью он воплотит в этическом мира и жизни утверждении. Его бытие станет тогда во всех отношениях труднее, чем если бы он жил только для себя, но вместе с тем и богаче, полнее и счастливее. Вместо жизни, влекомой общим течением, он теперь углубляется в действительное проживание жизни.