סיפור אמיתי על מדען סובייטי שהוכיח שאין דבר כזה - מקריות

Непридуманная история о советском ученом, который доказал, что случайностей не существует. Симон Шноль окончил университет в 1951 году. Как раз началось злосчастное дело врачей евреев. Новая волна антисемитизма, когда евреев увольняли с институтов под любым предлогом. Из 137 мест работ, предложенных окончившему с красным дипломом Шнолю, ни одно его не приняло. Еврей, сын репрессированного лингвиста. Анкета приговор. Четыре месяца он искал работу. Все это время одаренному молодому специалисту помогал Сергей Евгеньевич Северин, академик кафедры физиологии животных, один из немногих оставшихся в университете, кто посмел защищать ученых, способных самостоятельно, разумно мыслить, и чьи труды никоим образом не подтверждали Лысиновскую точку зрения. Северин не побоялся позвать Шноля под свою ответственность, видя, что пропадет талантливый ученый, если от безысходности пойдет работать на завод. Позвал его на только что открывшуюся кафедру медицинской радиологии, заниматься исследованием радиоактивных изотопов старшим лаборантом. Работа опасная, одна ошибка и можно получить дозу, которая убьет через несколько лет. Шноль согласился, не раздумывая. Он приходил на работу в 8 утра, уходил в 9 вечера, ставил по 10-15 экспериментов в день, снимал угол в коммуналке. Коллеги удивлялись его работоспособности, через 4 года его повысили, и в должности и зарплату до 140 рублей. Можно было снять целую комнату в коммуналке с замком и с маленькой керосинкой для нагрева еды. Еще через 4 года Шноль защитил кандидатскую диссертацию. Но самое главное, что с ним произошло в те кропотливые, напряженные годы работы, это открытие, которое изменило всю его жизнь. Шноль занимался рутинной работой – измерение скорости расщепления мышечных белков в растворах. Там, где другие видели норму, ученый заметил странность. Результаты измерений вели себя необычно. При одних и тех же условиях получались разные значения скорости реакции. Это считалось нормальным, любой эксперимент дает разброс результатов из-за флуктуации, погрешности, случайного шума. Учебники учат усреднять все данные и строить гладкую кривую, не обращая внимания на мелкие отклонения. Но Шноль не усреднял и начал изучать сам разброс. Он чертил гистограммы, и все они не были гладкими. Наоборот, они выглядели изрезанными. Кроме того, выделялись повторения. Молекулы белка предпочитали работать с определенной скоростью, что говорило об отсутствии хаоса столкновений в пробирке, будто в пробирке изначально существовал запланированный порядок. Шноль проводил многочисленные эксперименты с разными белками, с разными растворителями в разных условиях, и все результаты выдавали изрезанные гистограммы, будто они совсем не зависят от природы белка, растворителя и наружных условий. Шноль понял, что наткнулся на нечто фундаментальное, но он не понимал на что. Год за годом ученый накапливал данные, искал гипотезы и объяснения. Затем натолкнулся на еще одну странную вещь. Скорость колебания, флуктуации тоже не спонтанная, а периодическая. Быстрее, медленнее, снова быстрее. Регулярные колебания с определенным периодом. Это было новое важное открытие. Бельгийский физик Илья Пригожин за исследование такого явления получил Нобелевскую премию в 1977 году. Большинству советских ученых и в 50-е, и в 70-е годы такие результаты и наблюдения казались экзотикой или неверными выводами. Но Шноль был одержим своим открытием, и он понимал, что людям, в особенности ученым, очень трудно отказываться от своих затвердевших представлений, им трудно что-либо менять в своем собственном сознании. Нужны были горы данных и железная статистика, тысячи экспериментов и огромное терпение. В 1955 году ученые снова наталкиваются на новое и странное поведение разбросов, будто молекулы хорошо осведомлены тем, что происходит снаружи пробирки. Шноль стал записывать изменения каждую минуту, строил гистограммы для каждого часа суток отдельно и увидел нечто поразительное. Форма гистограмм менялась со временем, но не случайно. В одно и то же время суток, в разные дни, они были похожи друг на друга, но в разные часы одного времени суток различались сильно. Словно существовал некий внутренний ритм. Откуда взялся этот ритм в пробирке с раствором белка? Что заставляет молекулы вести себя синхронно с вращением Земли? К концу года Шноль провел более 10 тысяч измерений вручную. Компьютеров тогда не было. Он нашел закономерность. Гистограммы, разделенные ровно 24 часами, оказались похожи с вероятностью значительно выше случайной. Он нашел периодичность в 27 суток. Это период вращения Солнца вокруг своей оси относительно Земли. Через несколько лет исследований нашел годовую периодичность, период вращения Земли вокруг Солнца. Было очевидно, что флуктуации в лабораторной пробирке непосредственно связаны с движением планет в космическом пространстве, с положением Земли относительно Солнца. По всем принятым в науке правилам, химические реакции в пробирках должны подчиняться только законам химической кинетики. Но тут какое-то безумие. Тут явно существует физический механизм, связывающий биохимическую реакцию с космическими факторами. Шноль стоял на пороге Великого Открытия. Случайности не существует, она закономерна. Коллеги смеялись над его графиками, говоря, что это бред, ошибка приборов, самовнушение, артефакт. Но Шноль видел то, что не видят другие. Он видел структуру в хаосе, порядок в случайности, и это меняло абсолютно все. В 1963 году академик Георгий Михайлович Франк приглашает 33-летнего Шноля возглавить лабораторию физической биохимии в Институте биофизики в Пущино. Шноль согласился, но с условием, что продолжит работать в МГУ. Работа в Пущино, куда нужно было ездить 3 раза в неделю, тратя на дорогу 2-3 часа в одну сторону, дала ему полную свободу исследований. Своя лаборатория, своя команда. В тачках и автобусах можно было спокойно размышлять. Теперь можно было совмещать выполнение официальных экспериментов и неофициально продолжать наблюдение за флуктуациями, строить расширенные эксперименты, накапливать данные, которых уже набралось десятки тысяч за 12 лет, и все сильнее убеждаться в реальности фундаментального явления, которое противоречит тому, что написано во всех учебниках, и которое проявляется в явлениях любой природы, в химии, физике, биологии, везде. К концу 70-х накопилось сотни тысяч гистограмм, доказывающих наличие фундаментального явления. В 70-м Симон Элевич защищает докторскую диссертацию, в 75-м его назначают профессором. Но фундаментальное открытие остается за кадром. Одни не верят, другие боятся, трети просто не хотят видеть. Но Шноль верит, что признание придет через 20, через 50 лет, но обязательно придет. Данные не лгут, они ждут своего часа. 1998 год. Самый престижный журнал России «Успехи физических наук» публикует статью, которая нарушает основы физики. Автор утверждает, что случайность не случайна, распад радиоактивного ядра зависит от положения Земли в космосе. Автор – 68-летний профессор Симон Шноль и его группа. Мир науки взрывается, начинается битва. Но к буре ученый готов. Год назад им написана и издана книга «Герои и злодеи науки в СССР». Симон Элевич писал ее от руки в толстых тетрадях по вечерам после лекций и экспериментов. Затем перепечатывал на старенькой печатной машинке, доставшейся от отца. Он писал биографические очерки об ученых, которых знал лично и о которых слышал от учителей и коллег. Николай Вавилов – великий генетик, замученный в Саратовской тюрьме в 1943 году, умер от дистрофии в возрасте 55 лет. Его брат Сергей Вавилов – физик, президент Академии наук, который пытался спасти науку ценой компромиссов с властью, сгорел от инфаркта на посту в 1950 году. Трофим Лысенко – шарлатан и демагог, который разгромил генетику в СССР. Борис Белоусов – гениальный ученый, не печатали 8 лет, потому что она противоречила догму. Сотни судеб, сотни историй выбора. Кто-то шел на костер за идеей, кто-то предавал коллег ради карьеры, кто-то пытался балансировать между совестью и выживанием. Шноль в своей книге никого не судит, он просто рассказывает, показывает, что наука делается людьми, и что в нечеловеческих условиях выбор между правдой и жизнью становится реальным. Книга вышла в издательстве «Кронпресс» с тиражом около 10 тысяч экземпляров. Через месяц в магазинах не осталось ни одного экземпляра. Студенты и аспиранты выкупали книгу прямо на складе и рассылали по всей стране – в Петербург, в Новосибирск, в Екатеринбург, в Казань. Кто-то ксерокопировал страницы и передавал дальше. Тираж допечатывали трижды, к концу года разошлось около 40 тысяч экземпляров. Огромная цифра для научной книги. Люди узнавали правду о том, какой ценой создавалась советская наука. О том, что за каждым открытием стояли человеческие жизни. О том, что система методично уничтожала лучших, расстреливала, сажала, морила голодом, выдавливала из профессии. Вавилов, Флоренский, Чижевский, Кольцов, Четвериков, Левит. Список можно продолжать долго. После того, как вышло дополнительное издание книги в 2001 году, студенты читали ее как учебник по истории российской науки, преподаватели цитировали на лекциях, историки использовали как источник. В 2009 году шведское издательство опубликовало монографию Шнолля на английском языке «Космофизические факторы в случайных процессах». 79 лет автору, 58 лет исследований одного явления. Монография в жесткой красной обложке, 350 страниц, сотни графиков и таблиц, фотографии гистограмм. Феномен Шнолля перестал быть табу и стал предметом серьезных научных дебатов. В его честь назвали астероид, находящийся между Марсом и Юпитером. Когда Симону Элевичу об этом сообщили, он усмехнулся и сказал, теперь он сам стал космофизическим фактором. В 2010 году Симон Элевич Шнолль стал одним из первых лауреатов литературной премии «Просветитель» за лучшую научно-популярную книгу. На церемонии получения премии он сказал, что писал книгу не ради наград, а чтобы люди помнили.