Red, white, rosé, sparkling, port, vermouth, sherry, orange, qvevri, ice wine, botrytized, retsina, and Madeira—thirteen options. You'll learn why white wine can easily be made from red grapes, how a living film of yeast decides the outcome of sherry for the winemaker, and why the only wine in the world is deliberately spoiled by heat—and it improves as a result. The mechanics of color, the biol … 36 Comments
Сгенерировано ИИ·Может содержать ошибки
Краткое описание видео
Сгенерировано ИИ
This video provides a comprehensive overview of the chemistry and production methods behind various types of wine. It explains how the interaction between grape skins and juice determines color and tannins, the technical processes behind sparkling and fortified wines, and the unique environmental factors—such as noble rot, frost, and heat—that create specialized styles like Icewine and Madeira.
Красное вино. Цвет ему дает не сок, а кожица, и понимание этого объясняет устройство всей категории.
Внутри виноградины красящих веществ нет, они сидят в кожуре вместе с танинами, теми самыми соединениями, от которых во рту возникает ощущение сухости и стянутости.
Чтобы все это оказалось в вине, раздавленный виноград оставляют бродить вместе с кожицей, косточками и обрывками гребней.
Процесс называется мацерацией, и он же определяет характер будущего вина.
Несколько дней контакта дают легкое вино светлого рубинового оттенка, которое пьют молодым.
Две-три недели – плотное, темное, насыщенное танинами, способное лежать десятилетиями и постепенно смягчаться.
Винодел управляет этим напрямую, температурой, длительностью и тем, насколько часто перемешивает всплывающую шапку из кожицы.
Отсюда и практический ориентир для покупателя.
Чем плотнее и терпче вино, тем дольше оно было в контакте с кожурой, и тем больше у него запас жизни в бутылке.
Белое вино.
Делается ровно наоборот.
Сок отделяют от кожицы немедленно, не давая ему ничего от нее взять.
Виноград прессуют, сок сразу уходит бродить отдельно, и в готовом вине нет ни красящих веществ, ни сколько-нибудь заметных танинов.
Отсюда светлый цвет, свежесть и кислотность, как главная опора вкуса, вместо терпкости.
И здесь кроется факт, который удивляет почти всех.
Сок подавляющего большинства красных сортов винограда бесцветен.
Раздавите темную ягоду, потечет бледная, слегка мутноватая жидкость.
Значит, из красного винограда совершенно спокойно делается белое вино.
Достаточно не дать соку контактировать с кожицей.
Это не курьез и не подделка, а общепринятая практика.
Значительная часть игристых вин производится именно так, из темных сортов, и на этикетке это прямо указывают.
Существуют, конечно, и сорта с окрашенным соком, но их немного, и используются они как раз для придания цвета.
Розовое вино.
Вопреки распространенному мнению, его не делают смешиванием красного с белым.
В большинстве винодельческих регионов такое прямо запрещено правилами.
Единственное заметное исключение касается розового шампанского.
Способов на самом деле три.
Можно дать соку побыть с кожицей несколько часов.
Ровно столько, чтобы он забрал цвет, но не успел набрать тонины.
Можно слить часть сока из чана в самом начале мацерации.
Оставшаяся станет более концентрированным красным, а слитая пойдет на розовое.
А можно прессовать красный виноград сразу как белый.
Тогда цвет возьмется только с того, что успело перейти при отжиме.
Игристое вино.
Давление внутри закрытой бутылки шампанского примерно втрое выше, чем в шине легкового автомобиля.
И это не побочный эффект, а суть метода.
Готовое тихое вино разливают по бутылкам, добавляя порцию сахара и дрожжей, и закупоривают.
Дрожжи принимаются за работу заново, но выделяющемуся углекислому газу деваться некуда, и он растворяется в вине.
Так появляются пузырьки.
Сегодня процесс управляем, а в 17 и 18 веках он был плохо предсказуем, и погреба превратились в опасное место.
Стекло тех лет не выдерживало давления, бутылки лопались, осколки летели во все стороны и вызывали цепную реакцию.
Одна разорвавшаяся бутылка била соседнее.
Потери в отдельные годы доходили до огромной части партии, а работники спускались в подвал в защитных масках.
Вторая проблема была изящнее.
Дрожжи от работов оседают мутным осадком, и вино становится непрозрачным.
Решение нашли остроумное.
Бутылки ставят горлышком вниз на наклонные стойки и каждый день слегка поворачивают, постепенно увеличивая наклон, так что осадок медленно сползает на пробку.
Затем горлышко замораживают, пробку вынимают, и ледяная пробка с осадком вылетает под собственным давлением.
Потерю объема восполняют, бутылку закрывают окончательно.
Кому именно принадлежит изобретение метода, спорят до сих пор.
На авторство претендуют и французские, и английские источники, и однозначного ответа у историков нет.
Портвейн.
Сладость и крепость здесь не два отдельных решения, а одно.
Обычное вино получается сухим, потому что дрожжи перерабатывают весь сахар, пока не погибнут от собственного спирта.
Португальские виноделы долины Дору вмешиваются в этот процесс на середине.
В бродящее сусло добавляют крепкий виноградный спирт, дрожжи мгновенно гибнут и брожение останавливается.
Часть сахара остается непереработанной, вино выходит сладким, а добавленный спирт поднимает крепость.
Чем раньше остановить, тем слаще и крепче.
Дальше вино выдерживают, и от способа выдержки зависит все остальное.
В больших бочках, где контакт с воздухом активнее, оно становится ореховым и светлеет,
а в бутылке, почти без воздуха, сохраняет темный цвет и ягодный характер, зато требует десятилетий.
Вермут. Вино, настояное на травах, и главное из них дало ему имя.
Слово происходит от немецкого названия полыни.
Изначально это был вовсе не аперитив, а аптечный продукт.
Русские травяные настойки на вине готовили как лекарства,
а вино служило растворителем и консервантом одновременно.
Со временем рецептуры усложнились, в ход пошли десятки растений,
от корицы и кардамона до хины и корней горячавки,
а сахар и крепление превратили лекарства в напиток.
Состав при этом почти всегда остается закрытым, и у каждого производителя он свой.
Херес. В подвалах Испанской Андалусии бочки с вином намеренно не доливают доверху,
и на поверхности вина вырастает живая пленка.
Это колония особых дрожжей, которую называют флор,
и выглядит она как белесая неровная корка в палец толщиной.
Пленка питается спиртом и кислотами самого вина,
а заодно наглухо отрезает его от воздуха.
Вино под флором не окисляется вовсе и остается бледным,
сухим, с резким солоновато-миндальным тоном.
Разливается флор капризно.
Ему нужна определенная влажность, определенная температура и крепость вина в очень узком диапазоне.
Чуть выше и пленка гибнет.
Отсюда самая необычная особенность этого вина.
В значительной мере решение принимает не винодел, а сама пленка.
Бочки наполняют одинаково, а через несколько месяцев обходят погреб и смотрят, что получилось.
Там, где флор разросся плотно и держится,
вино пойдет по пути выдержки под пленкой и станет светлым и острым.
Там, где флор не прижился или погиб,
вино остается открытым воздуху, темнеет, набирает ореховую плотность
и превращается в совсем другой напиток,
темный, густой, с сушеными фруктами и грецким орехом.
Бывает и промежуточный вариант,
когда пленка живет несколько лет, а потом исчезает,
и вино успевает побыть и тем, и другим.
Одно сырье, один погреб, соседние бочки и три разных вина на выходе.
Оранжевое вино.
Белый виноград, сделанный по красной технологии.
Вот и все определение.
Сок не отделяют от кожицы, а оставляют бродить вместе с ней,
ровно как поступают с красным.
Результат предсказуем, если помнит механизм.
Кожица отдает вину цвет и тонины.
Только у белых сортов красящих веществ нет,
зато есть желтые и коричневые пигменты,
поэтому вино уходит не в рубиновый, а в янтарный, медный или чайный оттенок.
И тонины в нем настоящие, ощутимые,
каких у обычного белого не бывает вовсе.
Во рту появляется та самая терпкость, по которой обычно узнают красное.
Получается напиток, который сбивает с толку при первом знакомстве.
На вид почти чай, на вкус между белым и красным.
Вопреки репутации модной новинки последних лет, способ этот древний.
Именно так вино делали тысячелетиями, пока не научились быстро отделять сок.
Нынешняя волна интереса – возвращение к старому, а не изобретение.
Квеври.
Огромный глиняный сосуд яйцевидной формы, вкопанный в землю по самое горло.
И в нем происходит все сразу.
Брожение, отстаивание и выдержка.
Сосуд не стоит в помещении, а именно закопан, и земля работает термостатом.
На глубине температура почти не меняется ни летом, ни зимой,
и вино бродит ровно, без скачков, которые пришлось бы контролировать техникой.
Форма тоже не случайна.
Узкое дно собирает осадок в конус, откуда его удобно вынимать.
Изнутри квеври обмазывают растопленным пчелиным воском.
Он запечатывает поры глины, не давая вину уходить в стенки,
и при этом не отдает напитку постороннего вкуса.
Служат такие сосуды десятилетиями, а иногда и дольше человеческой жизни,
и передаются по наследству вместе с домом.
Загружают в них виноград целиком, вместе с кожицей и косточками,
поэтому белое вино из квеври получается янтарным и терпким,
той самой технологией, о которой шла речь выше.
Способ этот практикуется в Грузии непрерывно очень долгое время,
и традиция квеврийского виноделия внесена в списки нематериального культурного наследия.
Археологи находят на Южном Кавказе следы виноделия возрастом в тысячи лет,
и это один из древнейших очагов известных науки.
Айсвайн.
Виноград для него не убирают осенью.
Его сознательно оставляют висеть на лозе и ждут устойчивого мороза,
иногда до декабря, а в отдельные годы и до января.
Смысл в том, что при замерзании вода в ягоде превращается в лед,
а растворенной в ней сахара и кислоты нет.
Замерзший виноград сразу везут под пресс, и кристаллы льда остаются в жмыхе,
а наружу выходит лишь небольшое количество густого концентрированного сока.
Из того же количества ягод получается в разы меньше вина, чем обычно.
Отсюда и цена, и объем бутылки, который традиционно вдвое меньше стандартного.
Собирают вручную и почти всегда ночью или на рассвете, пока мороз не отпустил.
Оттаившая ягода для айсвайна уже не годится.
И главный риск этого занятия в том, что гарантий нет никаких.
Мороз может не прийти вовсе, может ударить слишком поздно, когда виноград уже испортился,
а оставленные на лозе урожай тем временем клюют птицы и едят звери.
Год безнужной погоды означает, что участок не даст ничего.
Батритизированное вино.
Самые дорогие сладкие вина мира делают из винограда, пораженного плесенью.
И это не оговорка.
Гриб называется батритиз, и на винограднике он ведет себя двояко.
Если осенью стоит сырая погода без просветов, он просто уничтожает урожай.
Ягоды раскисают, покрываются серым пухом и годятся разве что на выброс.
Такую форму называют серой гнилью, и это бедствие.
Но если влажное туманное утро сменяются сухими солнечными днями, тот же самый гриб делает нечто иное.
Он прокалывает кожицу ягоды микроскопическими отверстиями, и вода начинает через них испаряться.
А сам гриб при этом почти не трогает сахар.
Ягода съеживается, теряя до половины веса и превращаясь в бурый сморщенный изюм.
А все, что в ней было – сахар, кислоты, ароматические вещества – остается внутри в концентрированном виде.
Такую форму называют благородной гнилью, и разницу между благом и бедствием определяет исключительно погода.
Работа на таком винограднике изматывающая.
Ягоды доходят до нужного состояния неравномерно, поэтому сборщики проходят ряды многократно, за несколько заходов, снимая по одной только те, что готовы.
Сока из сморщенных ягод выходит крайне мало.
Брожение идет медленно и тяжело из-за огромного количества сахара, а дрожжи гибнут задолго до того, как переработают его весь.
Оставшийся сахар и создает то самое вино – густое, золотое, с медом, сухими абрикосами и высокой кислотностью, которая не дает ему стать приторным.
Рецина.
Греческое вино с отчетливым смолистым, почти хвойным вкусом, который новичка обычно ставит в тупик.
Смолу в него добавляют намеренно, прямо во время брожения, и в этом вся суть стиля.
Но появился он не ради вкуса.
В античности вино хранили и перевозили в глиняных сосудах, а чтобы те не пропускали воздух и влагу, их запечатывали сосновой смолой.
Смола неизбежно отдавала вину свой аромат, и поколения людей привыкли к нему настолько, что стали считать частью вкуса вина как такового.
Когда появилась герметичная тара и надобность в смоле отпала, оказалось, что без нее вино кажется неправильным, и смолу начали добавлять специально.
Мадера.
Патугальский остров в Атлантике веками служил последней остановкой для кораблей, уходивших в Индию и к берегам Америки.
Там пополняли запасы воды и еды, а бочки с местным вином грузили в трюм, сразу с двумя целями.
Как балласт для устойчивости судна и как питье для команды.
Чтобы вино не скисло за месяцы плаванья, в него добавляли крепкий спирт.
По преданию, однажды партия бочек вернулась на остров непроданный, проделав весь путь туда и обратно.
Виноделы открыли их, ожидая испорченного вина, а обнаружили, что оно стало заметно лучше исходного, плотнее, сложнее, с карамельными и ореховыми тонами.
Причина в том, что месяцы тропической жары в трюме и постоянная качка сделали с вином то, чего не добиться в прохладном погребе.
Оно медленно окислилось и словно запеклось.
Так появилось то, что называли вином круглого рейса.
И какое-то время бочки отправляли в плавание специально ради одного только пересечения экватора.
Возить вино через полмира ради выдержки оказалось разорительно дорого и на острове научились имитировать путешествия.
Вино стали нагревать в чанах или держать бочки на чердаках под южным солнцем месяцами.
Побочный результат этой закалки жарой известен всякому, кто держал Мадеру дома.
Открытая бутылка не портится месяцами, а то и годами.
Вино уже прошло через все, что могло бы его испортить.