Фрагмент выступления Александра Рыжкина на Online-конференции. 💬 Темы конференции: 💥 Задание «Портрет с руками» как часть методологической программы обучения молодых специалистов в рамках дисциплины «Академический рисунок» для ВУЗов дизайна и прикладного искусства. 💥 Пластическая анатомия в работе художника. Особенности анатомического разбора кистей рук. Интеграция образовательных программ по пластической анатомии в цифровое пространство. 💥 Особенности цифрового рисунка. Использование современных технологий в рамках программы академического рисунка. Проведение мастер класса по рисунку портрета с использованием цифрового инструментария. 💥 Рисунок в цифровую эпоху. Обсуждение цифровых творческих проектов по тематике портрета в рамках дистанционного образования. Сравнение образовательных программ в цифровой среде разных высших учебных заведений. ⚠ Участники: 👤 доцент кафедры «Академический рисунок» МГХПА им. С.Г. Строганова Рыжкин Александр Николаевич 👤 преподаватель кафедры «Академический рисунок» МГХПА им. С.Г. Строганова Васильев Алексей Владиславович 👤 заведующий кафедрой Рисунка и живописи РГУ им. А.Н. Косыгина, профессор Ткач Дмитрий Геннадьевич 👤 старший преподаватель кафедры рисунка СПГХПА им. А.Л. Штиглица Хромых Александр Евгеньевич
Методика и практика различных художественных вузов по дисциплине академического рисунка
в цифровое пространство и использование цифровых технологий
в комбинировании с классическими приемами академического рисовальщика
в художественных вузах России.
Конференция у нас посвящена методологическому заданию
из программы, представленной во многих художественных вузах страны.
Это, конечно же, портрет с руками.
От МГХП имени Строганова два преподавателя кафедры академического рисунка.
Это доцент кафедры Рыжкин Александр Николаевич
и преподаватель Василий Алексеев Владиславович, то есть я.
Также у нас присутствует заведующий кафедр рисунка и живопись Сергуина Косыгина
профессор Таджий Дмитрий Геннадьевич
и чуть позже к нам присоединится старший преподаватель кафедры рисунка
академии имени Штигинца Хромых Александр Евгеньевич.
Говорить мы будем, конечно же, тема конференции.
Это само задание портрет с руками, как часть методологической программы
обучения молодых специалистов в рамках дисциплины академический рисунок.
Далее пойдет раздел, который представит нам Александр Николаевич
о, собственно, пластической анатомии в работе художника
и о работе с руками, важной частью для выражения эмоций
и психологического характера задания.
После выступлю я с мастер-классом, посвященным использованию цифровых технологий
для создания эскиза подготовительного к аналоговой работе,
а также расскажу о том, какие приемы могут быть использованы
как в цифровом методе рисования, так и в традиционном.
Далее нам представят свой видеоролик коллеги из Косыгина,
где расскажут нам о проведении мастер-класса и создании видеоролика
по его мотивам, рассказывающего о взаимодействии со студентами
и работе над заданием.
И завершим мы конференцию, именно часть с выступлениями.
Это выступление, собственно, Академии Штиглица о их конкурсе по рисунку,
где в частности входит задание «Портрет с руками»,
и где они впервые за всю историю конкурса в прошлом году
организовали цифровую дистанционную рубрику, в рамках которой проводили награждение.
Итак, я передаю слово Рыжкину Александру Николаевичу,
доценту кафедры академической рисунки.
Александр Николаевич, вам слово.
Здравствуйте, друзья.
Мы столкнулись с одной такой серьезной проблемой, работой с студентами,
что на данный момент ребята, которые приходят, в принципе подготовлены уже к умениям,
работают на новых инструментах.
То есть у них появились планшеты, у них появились программы.
Кто-то осваивает Photoshop, кто-то осваивает Procreate,
кто-то работает на планшетах, кто-то работает на стабильных компьютерах,
и вот эти все новые инструменты дали ребятам новые возможности.
И эти новые возможности они используют на все 100%,
за счет чего у них меняется вообще вся система классовой структуры.
То есть, если раньше ориентировался он в основном на стилистику рисования в художественной школе
или в какой-то студии, где он готовится,
потом он приходил в академию, в училище,
у него менялась стилистика рисования куда-то в академию,
сейчас на данный момент они приходят с очень жесткой, мощной стилистической классовой базой,
которая воспитана цифровыми технологиями.
И это событие накрывает нас каждым годом все сильнее и сильнее.
То есть, например, засилие аниме, засилие комиксов,
стилистика, в которую они уходят, она на самом деле становится очень мощной.
И поэтому эффект или выражение при помощи цифровой технологии,
то есть рисование в Photoshop, которое дает им возможности,
привело к какому-то интересному моменту.
То есть, они подстраиваются под возможности этого планшета,
под возможности этого инструментария,
и это занимает у них достаточно мощное количество времени.
И нам потом приходится работать с студентом, который именно в этой стилистике воспитан.
Он, конечно же, быстро переключается.
Но особенность заключилась в том,
что благодаря вот этому умению уже владеть одним вкусовым моментом,
ну это как, знаете, на коньки поставить человека неправильно, а потом переучивать.
Это не значит, что он стоит на них неправильно, боже упаси.
Он, конечно, встал на свои собственные коньки.
Но вот тут появилась новая особенность, которую мы заметили.
Это если человеку точно ставить задачу,
то он ее начинает очень точно выполнять,
потому что у него есть уже возможность быстро складывать информативную систему,
которая у него до этого была.
И поэтому от преподавателя появилась такая новая задача
очень быстро, очень точно формулировать цели и задачи,
при этом заходить удобнее всего, как ни странно, на его поле.
То есть, выдать вначале задание человеку,
показать, как это решается,
увидеть, как он это пытается решить со своей вкусовой вещью
и достаточно точно выставлять задачу от себя.
То есть, с примерами, с показами, с какими-то другими объяснениями.
И, скорее всего, студент, пытаясь поймать новую задачу,
легко переходит на новый инструмент,
бумага для него становится более даже вкусным предметом,
и карандаш становится более интересен
по одной простой причине,
что выразительность этого средства,
активность этого средства зачастую туда как интереснее,
в отличие от уже освоенного планшета.
У нас же, у преподавателей со старой базы,
возникает обратный эффект,
эффект отторжения нового инструмента,
потому что мы уже владеем тем инструментом,
который втянем, так как мы доминантны,
то в их сторону идти нам гораздо сложнее.
И вот тут возникает такая некая вилка маленького конфликта,
которая происходит скорее в нашей голове,
чем в проблеме со студентом.
У него как раз этой проблемы нет,
он готов осваивать новую информацию,
он готов легко ее впитывать.
Поэтому от нас требуется определенное понимание,
кого мы получили,
определенное понимание, о чем он думает,
в какой стилистической базе он живет,
в каких принципах художественной эстетики он воспитан.
И это накладывает серьезный отпечаток
на такое первичное задание,
которое проходит по сути своей
и потом через всю структуру задач,
о которой он идет.
То есть студент входит с портретом
и выходит с портретом,
который, собственно говоря,
показывает, насколько он на первой точке вхождения
мыслит с одной стороны,
на втором курсе, на третьем курсе, на четвертом курсе,
насколько глубоко он проник
в понимание нашей философии
и насколько четко он растет.
То есть вот он пришел на первом курсе,
сделал портрет с руками,
потом он на втором курсе сделал портрет с руками,
на третьем курсе он сделал портрет с руками.
Вроде бы одно и то же задание,
но она как плакмусовая бумажка
показывает нам, насколько он растет
и глубоко проникает в смысл задания.
И при таком рисовании
у нас появляется такая система проверки
его глубины мышления.
Вы все заметили, если вы работаете
с начинающим художником,
заметили, что он вначале цепляется
на голову, потом постепенно,
благодаря вашим стараниям,
он перемещается на затылочную часть
и начинает видеть объем
и воспринимать эту информацию
куда как лучше.
И у него это стремление сделать похожим
входит в эту серьезную философию
видения объемов,
а не срисовывания знаков на лице.
И это такой огромный подвиг,
который мы совершаем,
когда переключаем представление человека
с просто знаков на объемные структуры,
а они куда как более похожи
в результате получения.
В результате такого действия
мы подключаем ему следующую задачу
и мы вводим ему портрет кисть.
И когда мы вводим ему портрет с руками,
то это еще одна система
переключения человека,
которая позволяет рисующему художнику
воспринимать лицо
как взаимосвязи, как симбиоз
с еще двумя структурами конечностей.
И характеристика этих конечностей,
их структура,
сложность этих объемов
должна восприниматься точно так же как лицо.
То есть научив человека видеть,
например, глаз, видеть нос, видеть ухо,
соединить их всех вместе,
тут мы переключаем его на новый объект
в виде кисти.
И когда он начинает ее рассматривать,
это собственно говоря тоже видение объема,
но со своей индивидуальной характеристикой,
со своим масштабированием,
со своим расположением.
И вот тут мы получаем супер задачу,
которая наверное скорее ложится
на другое.
Смысл заключается в чем?
Для студента
введение новой темы
в виде кисти,
в виде рук, которые появляются,
это всего лишь рисование нового объема,
пространства, новых композиций.
Для вас же,
уже с огромным опытом,
кисти, руки, плечи,
ну то есть все, что приводит нас
к дополнительной информации
относительно головы,
куда как более первостепенной задачей,
ну то есть выражение национальных черт,
выражение эмоций,
выражение неких определенных
взаимоотношений пространства.
То есть мы говорим сразу
о сложнейших темах пустот,
которые возникают между рукой
и лицом,
если она доминантна впереди.
Мы говорим о некой плоскости
и ритмах, когда кисть взаимодействует
на уровне с лицом.
Мы говорим о целой последовательности
знаков кистей,
которые у нас появляются,
когда она присоединяется к лицу.
То есть это некая болезненность,
указание на точку,
психологическая попытка скрыть информацию,
думать по-разному,
думать спереди, думать или сзади,
думать там, есть шутки по этому поводу.
Прикосновение к уху,
прикосновение к шее,
прикосновение к плечу,
перемещение руки по телу,
будет говорить о определенном состоянии.
В театральном вузе, как ни странно,
уделяется, например,
видению жестов,
то есть как руки работают
по отношению к портрету.
Мы же в тот момент,
когда закладываем им рисование рук,
то есть у нас есть же отдельное задание,
когда они учатся их рисовать,
но когда мы руки подключаем,
мы считаем, что человек уже освоил
видение вот этих сложных пространственных схем
внутри руки, потому что сама кисть
обладает этим пространством.
Так вот, каким образом подключить
человека из состояния видения
рук, переключить его
из просто пространственного изучения
сложной системы оконечностей
в систему психологического восприятия,
вот здесь, не потеряв при этом,
как ни странно,
самого академического характера
массы кисти.
Потому что если, например,
мы недавно это обсуждали с людьми,
которые занимаются аниме,
которые занимаются геймдизайном,
с людьми, которые занимаются
мультипликационной деятельностью,
они работают с кистью
как с определенным знаком,
который они упрощают,
придают ему определенную динамику
и не пытаются кисть сделать
доминантной системой в действии.
Но, когда у них появляется
система воздействия руки
и переключения туда,
то образ кисти становится лучше,
чем образ лица,
то есть сдвигается лицо,
и кисть выходит на передний план.
Они это делают потому,
что работают в динамике,
но этих выразительных средств нет
при статичном изображении.
И поэтому мы вынуждены
менять тональную интенсивность,
графическую интенсивность
при работе с конечностью.
И вот этот момент определяется
зачастую именно педагогом.
То есть он должен владеть
досконально этой информацией,
абсолютно точно чувствовать,
о чем сейчас думает студент,
насколько он понимает
или недопонимает важность конечности.
И в этот момент
на него ложится
серьезная ответственность
правильно подбирать слова,
которые, например, объяснят,
что если мы сейчас работаем с кистью,
то кисть является таким
неотъемлемым объектом
масштабирования, что ли.
То есть, например, он рисует ноготь.
И в тот момент, когда он начинает
рисовать ноготьевую фалангу
или объем пальца,
то вы говорите ему,
посмотри, каждый палец
в масштабе ноздри туда
рано или поздно попадает
при каких-то обстоятельствах.
Поэтому вы можете легко, например,
смасштабировать на всю жизнь человека
ассоциативным рядом,
как она будет устроена.
Это переход на дальнейшем уровне
в двухфигурную композицию
или в трехфигурную композицию.
Потому что вы приучаете человека
в этот момент чувствовать
масштабность двух объектов,
разделенных очень далеко,
плюс к этому подключается
система видения индивидуальных
пропорций высоты,
ширины, глубины
предмета кольцевания
и больше того,
особенность кисти заключается в том,
что она рисуется исключительно
через сечение.
Но мы знаем этот опыт,
что как только кисть у нас вот такая
плоская, это просто знак.
Но в таком положении люди не держат
тогда кисть, они держат ее всегда
в неком трехмерном состоянии.
И вот тут мы впервые встречаем
эту задачу.
И вот на этом этапе мы как раз
проникаем в тему рисования сечений.
А вот это рисование сечений
потом автоматически выхлёстывается
обратно на лицо,
потом опять входит в тело.
И мы каждый год, каждый год, каждый год
проверяем человека, насколько он
осознает эту тему, отказывается
от нее глубоко он мыслить,
то есть ищет ли он конструкцию
или же он, например, становится
более условным художником.
Но как ни странно, мне гораздо легче
оказалось общаться со студентами,
так как я преподаю анатомию,
общаться на цифровом планшете.
То есть у меня сейчас есть планшет.
Я в фотошопе отрисовывал некий
механизм и показываю, как этот
механизм устроен.
В результате студент видит,
ну как бы знакомый ему инструмент,
которым он владеет.
Плюс к этому он видит,
ну у меня появилась возможность
масштабировать очень быстро
этот кусочек, разбирать его,
уничтожать его, если нужно,
создавать его снова.
И почти вот уже второй год
я перевел лекции по анатомии
на цифровой планшет.
С одной стороны, вначале я испугался,
потому что на меловой доске
мне было гораздо проще все это
вроде казалось делать, но оказалось,
что работать внутри этой схемы
меняет цвет, меняет структуру,
меняет как бы это все действие
объяснения, как устроены
все эти кусочечки с
анатомическими структурами,
оказалось очень действенный способ.
И поэтому, открыв для себя этот инструмент,
я в общем оказался впереди
как-то себя, который мыслит
еще старыми формациями,
удобным листом, удобной доской.
И тут вдруг неожиданно инструмент
обгоняет меня, и я как бы
психологически догоняю его
и начинаю в него внедряться.
Из-за этого оказалось,
что есть следующие две темы,
которые возникли при рисовании
конечностей, при рисовании портрета.
Как только человек увлекается
конструкцией устройства кисти,
если он вдруг ее очень хорошо
выучил и понимает, то вместо того,
чтобы мыслить образом, знаком
портрету, он начинает выдавать
слишком много информации
при рисовании кисти.
И в этот момент все эти детали
разрушают вообще рисунок,
разрушают образ, потому что
ему кажется, что анатомия каким-то
образом оглавенствует с точки
зрения искусства. И вот тут вторая
ситуация. То есть мы завели его
в систему изучения конечностей.
Я, по крайней мере, завожу
изучение конечностей. Внимательное
изучение каждой детали. И как только
он начинает это делать, я должен
вывести его обратно. То есть сказать
ему, что все эти знания по
мельчайшим складкам, по мельчайшим
мышцам, по всем этим изменениям,
которые есть в руках, теперь ты
можешь пользоваться этим интуитивно,
не выпячивая это на передний план.
То есть все-таки образ, все-таки
структура становится важнее. И вот
тут очень важно перемещать человека
все время из состояния конструкции,
из состояния видения объема
пространства в состояние образа,
состояние структуры, которое гораздо
важнее как знак, гораздо важнее
пространство, чем его анатомическое
настроение. То есть не подменять
конструктивные знания философией,
образом, стилистикой. И вот тут
на вас, на преподавателей, на меня
ложится еще больше ответственности.
Потому что мы должны отследить тот момент,
когда он стал упоительно наслаждаться
конструктивными системами, потеряв вообще
все художественное, что в нем было. И на
нас ложится также ответственность. Не
отпускать его слишком далеко в
художественность, если он уже к этому
готов. Возвращая его постепенно,
чувствуя вот этот момент, как ему
насаждать систему вот этих конструктивных
элементов, где он должен чувствовать эту
взаимосвязь. Плюс к этому кисть, чем
хороша? Я, по сути своей, должен сейчас
убрать свое лицо, оставить здесь свою кисть
и показывать на кисти все те особенности,
которые присутствуют. То есть, например,
параллельные связи, которые есть в лице,
более действенны, например, параллельности
структур кистей. Потому что все суставчики
параллельно сгибаются, опять параллельно
становятся пространственны, опять
постоянно взаимодействуют друг с другом. Но
если в лице они стабильны, в отличие от
нижней челюсти, то на руке все эти системы
начинают двигаться в объеме, то есть
разворачиваться, при этом сохраняя
взаимосвязь. То есть появляется новая
эллипсовидная, шаровидная структура
взаимодействия этих параллельных связей,
которые неизменны. И естественность
изображения кисти становится правильной
за счет того, что человек начинает в
объеме мыслить. И это дает ему
следующую возможность. Мы все знакомы,
мне казалось знакомы, с таким прекрасным
художником, как Ким Джунги, кореец,
прекрасный рисовальщик, который
показывает, что насмотренность,
понимание этой конструкции дает
человеку возможность эскизировать, создавать
прекрасные работы, не пользуясь
референсами, не пользуясь визуальным
образом на первичном этапе. И это
некая свобода человека, когда он
понимает, как использовать свои
знания, насмотренность, понимает, как
использовать то, что находится внутри, для
создания первичных эскизов, своих
композиций и так далее. А потом уже
возвращаться к подсказке с новой
референса, то есть реальной модели,
которая его позирует, и понимать, что он
хочет из нее взять. То есть понимать, как
он ей пользуется. Вот такая тема, такое
осмысление проходит через весь рисунок. Я
не думаю, что мне нужно сейчас, Алексей,
я помню, мы говорили с вами о том, что я
должен показать, как это рисуется. Вот. И
этот мастер-класс, может быть, был бы
интересен студентам, но нам всем, как
людям, уже понимающим, как это делается, я
с вашего разрешения избегу этой ситуации.
Или, если вы настаиваете, я на планшете
нарисую. То есть покажу, как это происходит.
Мы же можем это сделать, да? Хотите, я
это покажу? Ну, то есть, как это работает на
планшете. Я только за. У меня только за.
Почему бы и нет? Да, давайте попробуем.
Давайте попробуем это сделать. Я покажу, как
это происходит. И вот у меня есть лист, и на
этом листе, у меня есть вот такая возможность,
например, быстро объяснить блок, например,
кисти, блок запястья. Я легко могу
объяснить через геометрическую структуру,
как выстраивается вся форма. Могу
объяснить, как конструктивно
соединяется каждый из фаланг, если я
меняю направление структуры, я могу тут же
от этого момента больших структур
показывать систему геометрических связей
внутри каждого объема. И тут же могу
прямо на этом же поле объяснить, например,
систему профильного восприятия сустава,
как он соединяется друг с другом, как
меняются точки, показать глубину
геометрических взаимосвязей этих
объемов друг с другом. Тут же могу поменять
цветом, что очень удобно, систему
прикрепления боковых связок, суставной
сумки, как она ее обхватывает, как
меняется ее высота. При этом перейти
сразу на эту конструкцию и показать
эти же точки при рисовании сгибов
одной или другой фаланги. И как только
это получается при сечении этих объемов,
например, есть такая возможность, как
отслеживать изогнутость каждой формы.
Вот то, что я делаю со студентами, ведь я
объясняю им вот эту быструю систему действия.
После этого я могу, например, создать новый
слой, что удобнее всего в таких случаях, и на
этом новом слое, удаляя предыдущий, могу
создавать систему объяснения складов,
ритмов, могу уходить в более сложную систему,
показывать, как приходит каждый сухожилий.
Причем, обратите внимание, что в этом
смысле хорошо. Этот язык условный, то есть
он не похож на язык рисования. И эта
условность, которая у меня есть за счет того,
что я отстраиваю эти схемы, переводит
зрителя, того, кто смотрит на все это,
переводит его в состояние схематического
или логичного мышления, то есть
выстраивания конструктивных элементов.
Как только это закончено, то в этот же
момент можно достаточно быстро
показать человеку, как теперь использовать
эти знания, выйти на понимание, например,
силуэта, и как воспользоваться принципами
мышления анатомических строений, и
теперь уже показывать систему объемов,
которые выстроены исключительно через
силуэт, потому что на первом этапе, когда
человек только-только мыслит, он мыслит,
наверное, знаком, и этот знак, внутренний
силуэт, как ни странно, будет всегда
привязан к тем объемам, которые находятся
внутри этих систем. И вот таким образом,
накладывая систему геометрии, потом систему
линейного рисования, который дает силуэт, я
могу перейти в систему светотеневых структур,
то есть я могу с легкостью показать
уплотнение тона, могу прокрасить поверхность
или проштриховать ее определенными
направлениями, опять уйти в систему
условностей, то есть показывать разные
плоскости, которые находятся здесь, на
поверхности ладошки, и тем самым у меня
возникает достаточно быстрая, ясная,
понятная схема. Почему мне так нравится
этот инструмент, который я сейчас
использую? Так как мы заговорили о цифровых
технологиях использования, вот он
оказался таким выразительным для меня и
таким полезным для студентов. Они потом
приносят мне огромное количество зарисовок
этих схем, и они не должны плодотворно
моим представлением повлиять на понимание
рисования кисти, но вот тут, вот тут, я этот
момент не сильно отслеживаю, то есть у
меня нет пока точной выборки за вот это
время, так как это всего лишь два года,
насколько это улучшило качество рисования
именно академических заданий. Но тут я
хотел задать вам вопрос, как вы считаете,
нужно ли эту систему в дальнейшем применять
и насколько она кажется вам логичной? Вот
эта обратная связь, она может быть не для
этой конференции, а для следующей конференции.
Но мне бы хотелось, чтобы эти исследования
по поводу вот таких введений, таких
технологий, это как бы, знаете, как в науке
есть такая особенность, если мы делаем
что-то и это что-то неправильно, это тоже
очень хороший результат, потому что мы
понимаем, что этот метод или это
предположение не работает и значит это
позитивно скажется на развитии дальнейшей
тенденции. Поэтому, с одной стороны, этот
инструмент вот сейчас исследуется так, с
другой стороны, может быть, можно
подкорректировать метод и как-то его
улучшить. То есть, может быть, это будут
фотореференции, может быть, это будет так,
как это было у моего профессора, с которым я
общался, заведующего кафедры Рубеля, когда
он использовал фотографию и поверх этой
фотографии какой-нибудь артичной статуи, он
накладывал схему, объясняя, как это
работает. Я помню, что в Академии
Художеств был некий Сапожников, который
создал там во XIX веке целую систему
проволочной каркасной структуры, которые
помогали студенту осознать пространство
и осознать глубину и связи через те
схемы, которые накладываются. Это давало
достаточно серьезный результат. Как ни
странно, вот это схематическое мышление
мы встречаем у Готфрида Бамиса, мы
встречаем у всех, кто каким-то образом
причастен к попытке объяснить конструкцию
внутреннюю. То есть вот эта схематичность
оказывается максимально действенной во
всех элементах. Мы у Дюрера встречаем эти
схемы, которые раскрывают нам эти
элементы. Поэтому этот опыт сейчас
переходит в такую цифровую технологию.
Вот, наверное, все, что я хотел
рассказать на данный момент. Поэтому я
передаю снова слово Алексею. Говорите,
что делать дальше.