А.С. СЕРАФИМОВИЧ «МЕДВЕДЬ». Аудиокнига. Читает Александр Котов

КНИГА ВСЛУХ
5 подписчиков
6 просмотры видео·21 окт. 2024 г.
Издательство "Книга Вслух" и Издательство "Покидышевъ и сыновья" приглашают вас и ваших детей на свой Канал! Каждую неделю наших маленький слушателей ждут новые сказки, увлекательные истории и приключения.
«Медведь» — рассказ Александра Серафимовича, отражающий впечатления от поездки на Кавказ в 1913 году.
Не забывайте подписываться на наш Канал.
Желаем вам приятного прослушивания!!
Comments are disabled for this video.
Издательство книгов «Слух» и издательство «Покидышев и сыновья» представляют
Александр Серафимович Медведь
Глава первая
Над самым берегом стояла великолепная дача, похожая на белый дворец.
В ней жили господа. Да и не жили.
Они всё время проводили за границей, и дача стояла пустая.
Но её охраняли и за ней ухаживали.
И для этого во дворе жило много народу.
Дворники, сторожи, кучеры, садовники, горничные. Плакей.
Жил в сторожах рязанский крестьянин, переселившийся года два назад на Кавказ с большой семьёй.
Старшему галактиону четырнадцать лет.
Жена — крепкая российская женщина, хорошая работница.
Вот уж полтора года лежит жёлтая и раздувшаяся от злой кавказской лихорадки.
И слабым замученным голосом всё скрипит.
«Галаш, сынок, ты бы мне медвежатинки добыл, что ли?
Так и вертит в носу, так и вертит.
Как бы съела кусочек, поздоровела бы, гляди.
Уж так-то хочется, так-то хочется.
Жалко галактиону матке. Да когда будешь?»
За эти два года он отлично выучился стрелять.
Да на медведя отец не пускает.
И некогда то винограды вскапывать, то в огороде, то скалу порохом взрывать.
От работы некогда и оторваться.
От дачи в одну сторону тянулось бесконечное синее море.
А сзади, возвышаясь друг над другом, уходили в небо горы.
Ближние были густозелёные, покрытые дремучими лесами.
Дальше синели затянутые фиолетовой дымкой.
А за ними громоздились белые, как сахар, снеговые хребты.
Леса и горы тут пустынны, редко встретишь человека.
Но тут своя жизнь, своё население.
Мродят грациозные козы.
А за ними серый толпой, низко опустив лобастые головы, — волки.
Одиноко разгуливают медведи, деловитые, наблюдательные,
всё примечающие, ко всему прислушивающиеся.
Прыгают по деревьям белки.
Раздвигая кусты могучей грудью, с треском проходят огромные,
с чудовищно косматыми плечами зубры,
которых во всём мире осталось только горсточка на Кавказе.
Много по кавказским горам и лесам звериного и птичьего населения.
Охотнику тут раздолье.
Много и гадов всяких.
В траве, в каменистых щелях извиваются гадюки.
На припёки греются маленькие красные змейки,
от укуса которых человек и зверь быстро умирают.
На камнях выползают греться смертоносные скорпионы, похожие на рака.
Бегают проборные скалопендры, многоножки и серые ядовитые фаланги,
похожие на большого длинного паука,
охотятся на мух, ловко хватая длинными мохнатыми лапами.
Глава вторая.
Рано утром, в воскресенье, ещё солнце не вставало,
Галактион потихоньку от отца вскинул охотничий мешок с хлебом,
взял, подвязанное верёвочкой, ружьё,
мешочек с порохом и пулями и вышел.
Море только что проснулось, было светлое, покойное,
и еле заметно дымило тонким туманом утреннего дыхания.
Прибой мягко, ласково шуршал, чуть набегая на мокрые голыши,
тонко растекающимся зеленоватым стеклом.
Коса белели вдали, не разберёшь, крылья ли чаек, рыбачья ли паруса.
Галактион пошёл по знакомой тропке, уходившей в горы.
Лес тоже только недавно проснулся и стоял свежий, прохладный,
в утреннем уборе алмазно-дрожащей росы.
Долго он шёл, подымаясь выше и выше.
На тропинке, загораживая её всю, показалась маленькая горская лошадь.
Её не видно было под огромными, перекинутыми через деревянное седло чувалами,
набитыми древесным углём.
За ней также осторожно и привычно, ступая по каменистой тропинке,
гуськом шли ещё три лошади с качающимися по бокам огромными чувалами.
На четвёртой, свесив длинные ноги, почти до земли ехал знакомый грузин Давид Магарадзе.
Увидев галактёна, он улыбнулся, ласково и приветливо кивая головой и заговорил,
останавливая лошадь чисто по-русски, лишь с лёгким акцентом «Здравствуй».
На охоту собрался.
Передние лошади сами остановились, от их дыхания чуть шевелились по бокам огромные чувалы,
а на белый хрящеватый камень тоненькой стройкой посыпалась угольная пыль.
— Эх, вот работа у меня сейчас, а то б с тобой махнул.
Нам зим тебе стадо кос видел.
Так и полыхнули в горы, только камни посыпались.
У Давида горели чёрные глаза, и он был страстный охотник.
А в монастыре всё просят, чтоб с ружьём прийти, медведей одолевать.
Сад весь пообломали.
Гортан накрикнул он.
Шевельнулись чувалы, тронулась передняя лошадь, за ней вторая, третья.
Поехал и Давид, подталкивая ногами под брюхо, ласково кивая мальчику головой.
Вот на повороте на минуту показались растопыренные по бокам чувалы и скрылись.
Галактион остался один.
Издали донёсся голос Давида.
В монастырь зайди, просили.
Ладно.
Деревья неподвижно стояли.
В ветвях гамозились птицы.
Верхушки тронуло взошедшее солнце.
Долго мальчик крапал, сохватаясь за ветви и выступившие корни.
Из-под ног сорвались камни и прыгая катились вниз, а со лба падали крупные капли пота.
Часа через два задыхаясь, с бьющимся сердцем он выбрался из лесу на каменистую площадь.
Далеко внизу расстилалось синее море.
Кругом стояли скалы, старые, потрескавшиеся.
Высоко из расщели на отвесной скалы тянулось, протягивая корявые ветви, уродливая сосенка.
Никто не знает, как ее занесло туда и как она держалась на бесплодном камне.
Гигантские обломки были причудливо наворочены.
Как будто жили здесь великаны и стали строить невиданные жилища.
Сорвали с гор каменистые верхушки, сбросили и нагромоздили здесь, да потом раздумали.
Так все и осталось. Лишь из расщелины одиноко протягивала уродливые руки корявая сосенка.
Мальчик осторожно прошел между камнями, где мелькали змеи.
Площадка обрывалась отвесной стеной.
Далеко внизу белела ложа высохшего ручья.
Выбрался из ущелья, перевалил горный отрог.
И среди синевших гор в лесной долине открылся белевший кельями и церковью с золотым крестом монастырь.
Зашел к знакомому монаху.
Монах был откормленный, краснорожий, с огромным брюхом.
Он повел мальчика мимо пчельника.
Кругом звенели золотисто мелькая пчелы.
— Хотя бы метку дал, — подумал Галактион, втягивая носом сладкий запах разогретого мяда.
— Одолевают, одолевают нас медведи, — сказал монах, поправляясь куфью.
— Просто сладу нету. Чуть отвернешься ночью, двух-трех ульев нету.
Заберется, повалит и лапой все выгребет.
И не укараулишь. Хитрые, — мне Давид говорил.
— С углем я его встретил.
— А далеко встретил?
— Да только что стал подыматься.
— Он вчера у нас был с углем, просили его.
— Говорит, ружья не захватил дома.
— А чего же вы сами, отец, не стреляете их?
Тут у вас раздолье, охота великолепная.
Монах присел на срубленный пень.
— Нам нельзя.
Устав монастырский не велит оружие в руки брать, не итогмо кровь живую проливать.
А вам можно. Вы в миру.
А мы божье дело делаем.
Помолчали. Галактион подумал, божье.
Ядствуете тут, обжираетесь, народ обманываете и заставляете на себя работать.
Оружие, видишь, ему в руки нельзя взять.
Обездельничать можно. Привыкли все чужими руками загребать.
Хотелось встать и уйти.
А с другой стороны уж очень хорошо было на медведя пахнуть.
Говорит, садись тут в засаду. Ночь, светлая луна.
В конце сада слева поспели, так туда стали таскаться.
Все деревья пообломали.
А вы, батюшка, ежели убью медведя, метку дайте.
Матки понесу. Больная иди уже.
Там видно будет.
Уклончиво ответил монах и ушел.
Глава третья.
Вечером зашла луна.
И сад, и лес, и горы стали волшебными.
Всюду голубые тени.
В просветах листвы лунное сияние.
Деревья как очарованные.
И на верхушках голубовато облитых гор зубчато чернеют леса.
Отчего все так таинственно, непонятно?
Все иначе, чем днем.
Колоктен лежит на спине в густом малиннике на хапке душистой травы,
которую нарвал на пчельнике.
Над ним бездонный синий океан.
И на нем высоко сияющая луна.
И в ее сиянии звезды побледнели и попрятались.
Иногда наплывает жемчужное облачко, покроет сквозя луну.
Луна бежит в одну сторону, облачко в другую.
Облачко дымчато растет, а луна опять одна.
И сияет на беспредельном синем океане.
Колоктен осторожно раздвигает малинник.
Таинственно стоят черные деревья с простертыми ветвями.
А в одну сторону от них тянутся голубые тени.
Ни звук, ни шорох.
Изредка в это сонное молчание втягивается томительный крик
маленькой совы-сплюшки, невидимо летающей.
Сплю, сплю.
Или доносится вой.
Визг и крики шакалы возятся в лесу.
Ружье, заряженное пулей, лежит возле.
Голоктен заводит веки.
Надоело ждать.
А когда открывает, все тоже молчание, покой.
И сияющая луна.
Но тени на земле передвинулись.
Время идет.
Нет, видно, Михалован сегодня не заявится.
Он решил подождать, пока луна опустится к самому лесу.
И тогда уходить.
Поднял глаза.
Под деревом стоит человек.
Присмотрелся.
Медведь на задних лапах.
Внимательно осматривается и нюхает воздух.
Мальчик затаил дыхание.
Долго глядел и нюхал медведь.
Потом не спеша опустился на передние лапы.
Подошел к дереву и обнюхал его со всех сторон.
Опять поднялся неуклюжно на задние лапы.
Неуклюжо облапил дерево.
И понес.
В его фигуре в движениях была медлительность.
Медвежья неповоротливость.
Но не успел мальчик и глазом моргнуть,
как медведь очутился на дереве и уселся на развилке ветвей.
Дерево низенькое.
И галактиону отлично видно каждое движение медведя.
Он осторожно приладил рогулю, положил ружье.
Стрелять хорошо и близко.
Только надо сразу свалить, а то задерет.
Медведь помахивал к себе лапой.
Очевидно, ловил сливы.
Но никак не мог поймать.
Ветви тонкие, а сливы на концах веток.
И когда он нагибался,
все трещало и гнулось.
Никак мишка не достанет слив.
Он поворочился, прислушался.
Потом, захватив два толстых сука,
стал с силой трясти все дерево.
Сливы посыпались дождем.
Галактион ждал.
Хотелось посмотреть, что дальше будет.
В ту же минуту послышалось торопливое чавканье под деревом.
Глядь!
А там целое семейство диких свиней.
И большое семейство.
Папаша, мамаша, дедушка, бабушка.
И целый выводок поросят.
Больших и маленьких.
Все они торопливо подбирали с земли сливы,
вкусно чавкая.
Медведь еще два раза сильно тряхнул дерево
и стал спускаться, перехватывая ствол лапами.
Только коснулся земли, свиньи прыснули в кусты.
И медведь с удивлением стал обнюхивать пустую землю.
Всю пропитанную запахом свиных следов.
Походил, походил.
Посмотрел в одну сторону, в другую.
Никого.
Лишь круглая ясная луна на высоком небе
да горы неровно вырезываются зубчатым лесом на верхушках,
да голубые тени от деревьев еще более передвинулись.
Мишка недовольно поурчал и опять полез на дерево.
А свиньи тут как тут.
Все расположились кольцом, осторожно похрюкивая в ожидании.
Медведь глянул на них свирепо и стал спускаться.
Свиньи моментально исчезли.
Медведь, не теряя ни секунды, охватив сук,
опять с силой тряхнул, сливы посыпались, шлепая о землю.
Медведь, не теряя ни секунды, неуклюже и в то же время
с поразительной быстротой стал спускаться.
Мальчик глянул, ухватил зубами пальцы и стал кусать.
Хохот душил его, до того уморительно была фигура.
Но как непроворен был Мишка, свиньи оказались проворнее.
Когда он спустился, на земле только воняли их следы,
а сами они рассыпались по кустам, подобрав до одной все сливы.
Медведь долго ходил, качая головой, сердито урча.
На все корки ругал свиней и свиную породу.
Становился на задние лапы, долго смотрел в кусты.
Был тихо, молчаливо, пустынно.
Все залит с одной стороны лунным светом,
с другой лежали густо голубые тени.
Опять походил, качая головой, и неодобрительно урча грозил кому-то.
И полез на дерево в третий раз,
а свиньи уже стоят кольцом вокруг дерева в ожидании.
Медведь глянул на них сердито и не спешил трясти.
Долго он возился, примащиваясь, потом захрустел косточкой.
Достал-таки, видно, сливу лапой.
Опять схватил засуг, тряхнул, и в ту же секунду повис на передних лапах
и повалился сверху прямо на свиней.
Они с отчаянным визгом кинулись бежать,
а мальчик неудержимо расхохотался и повалился на траву.
Когда он поднялся, не было ни медведя, ни свиней.
Стояла одинокая ободранная слива.
Спали осеребренные горы, все так же чернее зубчатым лесом,
и бежала мимо жемчужного облака лун.
Сплю, сплю, томительно с тоской,
замирает в насыщенном лунном сиянии.
Завозится в лесу, нарушая молчание визгом и хохотом шакалы,
и опять тишина, и сияние неспящей луны, и горы, и неподвижный сад.
Галактион поднял ружье и сумку.
Их, жалко, медвежатинки матки не добыл,
и меду теперь не даст толстопузый.
Идет Галактион, хочет спать,
да как вспомнит неуклюжий на мгновение повисший медвежий зад,
и, как он повалился на свиного дедушку, громко расхохочется на весь сад.
Мальчик разыскивает на поляне свежескошенную копну,
забирается в нее, чудесно выспится до утра.
Месяц стал ниже, уже касается верхушек деревьев.
Ему тоже хочется спать.
Все потемнело.
